– Ну, настолько, насколько это возможно. На тюремном дворе зимой не сахар. От рассвета до заката совсем недолго, еле хватает времени на все дневные дела. Но я уверена, что обвинения будут отклонены. Сайрес не имеет никакого отношения к убийству Бёрджеса.
Сара понижает голос почти до шепота, чтобы мать не слышала.
– Вы уверены, что это убийство?
– Уверена.
– И хорошо, – говорит она, потом нежно улыбается дочери. – Туда ему и дорога.
– Сара, – я перехватываю ребенка поудобнее и наклоняюсь к ней, – а у тебя были проблемы с Джошуа Бёрджесом?
– Не больше, чем у всех. Он просто не в состоянии был не пялиться. Но был один случай, когда он… – Она краснеет и поворачивается к окну, но вид у нее скорее злой, чем смущенный.
– Он что?
– Предложил мне денег. Чтобы я с ним переспала.
Мне становится нехорошо.
– Господи. А эти деньги, которые ты мне в прошлом месяце заплатила…
– Нет. Я отказалась, конечно. Но он ужасно разозлился. Сказал, я теперь шлюха и не могу себе позволить быть переборчивой.
– Если ты не замужем и у тебя ребенок, это не делает тебя шлюхой.
– Я знаю. Я так ему и сказала.
– Он тебе угрожал?
– Нет. Но когда я ходила в город, он обычно оказывался рядом. И наблюдал за мной. Меня это пугало. Так что я не расстроилась, узнав, что он мертв. А когда услышала от вас, что это убийство, – еще меньше расстроилась.
– Не ты одна.
– Но я все думаю про его слова, мол, я не могу себе позволить быть переборчивой. Он был неправ. Я просто обязана быть переборчивой. – Она кивает на дочку. – Потому что у меня теперь есть она.
Девочка у меня на руках изумительно хорошенькая. Круглые щечки. Круглые глазки, такие же серо-голубые, как у матери. Каштановые волосы, которые уже начали завиваться в кудряшки. Пухлые пальчики с ямочками. И такая улыбчивая! Вот и сейчас расплывается в улыбке – ей нравится, когда ею восхищаются.
– А как ты ее назвала? – уже спокойно спрашиваю я.
– Шарлоттой. В честь бабушки. – Сара оглядывается в сторону стола, замечает гримасу матери и добавляет: – Со стороны отца.
– А-а. – Больше мне сказать нечего, потому что любое мое слово может оказаться ловушкой.
– Генри вернется. – Сара смотрит на меня с твердостью и вызовом, на которые способна только брошенная женщина. – Именно этого я и жду. Он обещал вернуться. Генри на мне женится.
Мечтать не вредно. Так обычно говорила моя мать, когда мои фантазии отрывались от реальности. Но вслух ничего не говорю: Саре это не поможет, а только сделает больно.
Шарлотте восемь месяцев, а я впервые слышу от Сары имя ее отца – во время родов она отказалась его назвать. Но мне приходит в голову любопытная мысль. В Крюке несколько Генри – может, Сара выдумала ополченца, чтобы защитить какого-то женатого мужчину отсюда, из Хэллоуэлла? Такое иногда случается.
– Генри? – переспрашиваю я.
Сара прекрасно понимает, что я пытаюсь разузнать побольше. Она гордо поднимает голову.
– Генри Уоррен.
Я испытываю огромное облегчение. В Крюке я таких не знаю.
– Майор Генри Уоррен, – добавляет она, – из Бостонского ополчения.
Я не сразу перевариваю это имя. Оно будто падает камнем на дно пруда. А потом я наконец осознаю, что именно Сара сказала.
Ох.
Это майора Генри Уоррена судья Норт назвал суду в качестве алиби на ночь, когда изнасиловали Ребекку. Именно этот человек бросил беременную Сару с погубленной репутацией. Она видит мою тревогу, но не знает ее причину.
– Он обязательно вернется, – настаивает она.
Я придерживаю Шарлотту ладонью за затылок. Улыбаюсь ей. Она отвечает мне полновесной улыбкой и так веселится, что чуть с моих колен не сваливается.
– Ты поэтому не пошла на бал?
Сара кивает.
– Ему бы не понравилось, если б я вела себя так, будто ничем не связана.
Элис Уайт наблюдает за мной – вижу ее краем глаза – и явно хочет, чтобы я положила конец этому опасному ходу мыслей, которым до сих пор соблазняется ее дочь, но я смотрю на Сару. Я же к ней пришла, в конце концов. А отношения матери и дочери не мое дело. Не хочу вмешиваться.
– Что ж, у меня есть идея, – говорю я, – которая поможет тебе с пользой провести время.
«Тем более что ждать тебе придется очень долго», – думаю я.
– О чем вы?
– Мне кое-что пришло в голову, когда я встретила тебя в таверне в прошлом месяце…
– Я каждый шиллинг честно заработала!
– Я и не сомневаюсь, – говорю я, поднимая малышку повыше и кладя ее на плечо. Похлопываю ее по спине, пока не слышу громкое срыгивание, а потом, к своему удивлению, тихонькое хихиканье.
– Тогда о чем вы?
– О докторе Коулмане.
Сара молчит, не очень понимая, к чему я веду.
Я откашливаюсь.
– Он стареет. И зрение у него ухудшается. В магазине это не так важно – у него есть система, он знает, где что лежит. Но ему все труднее вести бухгалтерию.
– Не понимаю, о чем вы.
– Думаю, ты могла бы ему помочь. Он говорил, что хочет нанять мальчика в помощь. Может, он согласится взять тебя.
– Я не мальчик.
– Я знаю.
Сара смотрит на собственные руки. Растопыривает пальцы, потом сжимает их в кулак.
– Вы же знаете, я не умею читать.
– Знаю. И это все?
– Все? С таким же успехом вы можете спросить, не говорю ли я на латыни.
