– Вот латынь тебе уж точно не пригодилась бы. Коулман не любитель романских языков. Предпочитает английский, язык германского происхождения. А буквы выучить несложно.
– Как? – В голосе Сары сомнение смешивается с интересом. Она слегка подается вперед.
– Я тебя научу.
Следующее препятствие представляет собой Элис Уайт.
– Это просто нелепо! – восклицает она. – Что за странная идея! Саре не нужны цифры и буквы.
– Почему бы ей не выучиться? – спрашиваю я, оборачиваясь и глядя прямо в сердитое напряженное лицо.
– Нет смысла!
– А что ей следует делать?
Элис сжимает спицу.
– Заботиться о ребенке.
– Она и так уже с этим прекрасно справляется. Это сразу видно, стоит только взглянуть на Шарлотту. И потом, чтение этому не помешает. Но оно может, – тут я начинаю подбирать слова очень осторожно, будто иду по лезвию бритвы, – дать ей возможности. Источник дохода и способ самостоятельно обеспечивать дочку.
Теперь уже я сердито смотрю на Элис. Губы у меня сжаты, глаза широко раскрыты, я прямо-таки приглашаю ее со мной поспорить.
«Это может удержать Сару от неприятностей, – хочу закричать я. – Это может отвлечь ее от глупой надежды когда-нибудь увидеть отца девочки». Но настоящую причину я вслух назвать не готова: если она не будет уметь читать, Сайрес не сможет за ней ухаживать.
Элис достаточно умна, чтобы понять мой гневный взгляд.
– Да как вообще за такое браться? – бурчит она.
Я отдаю Шарлотту ее матери, потом наклоняюсь и достаю из своего медицинского саквояжа небольшую книжку.
– Так же, как училась я сама, – говорю я ей. – И так же, как я учила всех своих детей.
Я достаю книжку и показываю им. На обложке написано «Букварь Новой Англии, или Легкий и приятный путеводитель по искусству чтения».
Во взгляде Сары жадный интерес, но я слышу в ее голосе неуверенность, когда она спрашивает:
– А вам не кажется, что я старовата уже учиться?
– Вовсе нет. Я научилась примерно в твоем возрасте.
Сара морщит лоб.
– А кто вас научил?
– Мой муж, – говорю я. – После нашей свадьбы.
Лидии Норт очень плохо. Голова у нее стала болеть чаще, тоник давно закончился. Вот почему она доехала аж до лесопилки Балларда без ведома и согласия мужа. В этом ей, конечно, помогло то, что в прошлом месяце муж ее сбежал из Хэллоуэлла. Бог знает, как она все это время справлялась с непрекращающейся болью. Часто на время приступов Лидия закрывается в темной комнате и ложится в постель. Иногда на несколько дней. С сентября, когда она последний раз покупала у меня тоник, я видела Лидию всего трижды – один раз, когда они с Нортом проехали мимо по пути в Вассалборо, и дважды в суде.
Небо темное и мрачное, пышные хлопья снега лениво скользят к земле, словно осенние листья, но Лидия прикрывает глаза рукой, будто вовсю светит солнце. Она неуверенно стоит в дверях. Со своего места у огня я вижу, что глаза у нее слезятся от боли, что Лидию тошнит и у нее кружится голова. Руки у нее трясутся, лицо бледное. Но я все равно не могу себя заставить пригласить жену судьи Норта в дом. Она уже дважды солгала ради него.
О вежливости вспоминает Эфраим.
– Пожалуйста, проходите, госпожа Норт, – говорит он.
– Спасибо.
Лидия снимает плащ и перчатки. Протягивает их Эфраиму. Потом, осторожно кивнув, идет к огню и медленно опускается в кресло напротив меня.
– Марта.
– Лидия.
Ох уж этот мучительный ритуал вежливости. Пустые любезности, церемонные фразы. Я этого не выношу, поэтому говорю прямо, резче, чем собиралась.
– Тоник закончился?
– Да. Уже несколько месяцев как. Я теперь едва соображаю. Голова пульсирует так, будто меня бьют молотком. Не могу спать, едва могу есть. Пожалуйста, – Лидия кладет кожаный кошелек на столик между нами, и я слышу звяканье монет, – заплачу сколько угодно.
Мы с Лидией много лет живем по соседству, но близки никогда не были. И уж точно не дружили. Однако мы всегда любезно общались при встречах, проявляя уважение к положению друг друга в обществе. Что меня больше всего раздражает в Лидии Норт, если не считать ее несгибаемой верности мужчине, которого я презираю, – это ее слабость. Она робкая. Вялая. У нее нет характера, нет собственных мнений. Мне нужны интересные друзья. Сильные и яркие.
Я стараюсь не демонстрировать своего осуждения.
– Можно задать вопрос?
– Конечно.
– Относительно твоего мужа.
Лидия щурится, но все же отвечает:
– Хорошо.
– Майор Генри Уоррен?
– И что?
– Он с вами ужинал десятого августа?
Она щурится еще сильнее.
– Да.
– Ты это помнишь? Именно тот вечер?
– Гостевую книгу я не веду, если ты про это.
Она не помнит тот вечер, думаю я. Просто повторяет то, что ей велел говорить Норт.
– Ты точно не спала, Лидия? Ты сказала суду, что Джозеф все время был дома с тобой. Но ты правда не спала и видела, что он никуда не уходил?
– Конечно же он был дома.
– Я не об этом спрашивала.
Лидия прикусывает нижнюю губу.
– Мой муж не любитель развлекаться вне дома. И чтобы знать об этом, мне не требуется всю ночь не спать.
– То есть ты соврала?
– Конечно нет! – Голос у нее срывается. – Он не мог сделать то, в чем его обвиняют.
