Проходит почти два часа, и наконец мы слышим стук лошадиных копыт. Джон вводит Лекарку в дом; вид у него ошарашенный – такой, наверное, бывает у человека, которого привязали к крыше кареты и столкнули ее с обрыва. Я тоже примерно так себя чувствовала, когда впервые гнала Брута на полной скорости.
– Заходите, пожалуйста, – говорит Чарльз, жестом приглашая Лекарку в дом. – Я помогу Джону с лошадьми.
Для Чарльза все это чересчур. Он шагал взад-вперед, когда его жена кормила малышку. Он шагал, когда я меняла ей подгузник. Шагал все то время, пока мы ждали. В какой-то момент он попытался вручить мне давно причитавшуюся плату за рождение ребенка, но я отказалась, сложила его ладонь с монетами обратно в кулак и велела вместо этого заплатить Лекарке. Тогда он снова зашагал взад-вперед, боясь того, что это должно означать. Так что эта задача, позаботиться о животных, для него стала облегчением. Тут он мог сделать что-то конкретное, а его, как и всех мужчин, инстинктивно тянет именно к этому.
Просто сделай что-нибудь! Исправь, если можешь! Вот что кричит мужчине его разум. Обычно они в такое время практически бесполезны. И нам всем становится легче, когда Чарльз и Джон уходят. Бетси расслабляется, и Лекарка тоже. Она вешает плащ на соседний с моим крючок и садится рядом с нами.
– Ее зовут Мэри, – говорю я, передавая Лекарке малышку. – Приступы начались вчера.
Лекарка кладет девочку себе на колени, в точности как сделала я, но куда осторожнее. Она поворачивается к Бетси и говорит:
– Можно ее осмотреть?
Я осознаю, что мне задать такой вопрос никогда не приходило в голову.
– Конечно, – говорит Бетси.
Только получив одобрение, Лекарка раздевает ребенка и начинает осмотр. Наблюдать за этим очень интересно. Она ищет травмы, как и я, щупает и тычет в те же места. Но дальше она кладет малышку себе на руку и ведет подушечкой указательного пальца вверх по ее позвоночнику, а потом снова вниз, проверяя, нет ли деформаций в позвонках. И все это время Лекарка что-то шепчет себе под нос.
Через несколько минут Бетси наклоняется ко мне:
– Что она говорит?
Я пожимаю плечами:
– Я не знаю французского.
Голос у Лекарки низкий и успокаивающий, и скоро ее шепот переходит в песню. Какую-то колыбельную, которую она мурлычет, наклоняясь к груди малышки и слушая, как она дышит. Я вижу, как Лекарка отсчитывает сердцебиения, постукивая пальцем.
Новый приступ не такой сильный, как предыдущий, но Бетси все равно дергается так, будто ее ужалила оса. Возможно, она никогда к этому не привыкнет. Лекарка, однако, сохраняет спокойствие, пока Мэри дергается у нее на коленях. Она придерживает руки малышки, и я слышу, как она отсчитывает по-французски, хоть и не знаю цифр дальше трех.
– Trois. Quatre. Cinq. Six. Sept. Huit. Neuf. Dix… [12] – Она считает, пока приступ не заканчивается. – Vingt-trois [13].
Когда приступ заканчивается, Лекарка одевает и пеленает Мэри, потом отдает ее обратно Бетси.
– Дайте ей грудь, если она возьмет. Это для нее сейчас лучше всего. Но если опять начнется приступ, заберите грудь.
Бетси послушно расстегивает блузу и подносит малышку к груди. Мэри хватает губами сосок, хоть и не так активно, как мне бы хотелось.
Лекарка смотрит на меня и кивает в сторону двери.
– Поговорим снаружи.
Снег перешел в дождь, а мы стоим снаружи, и крыши над нами нет. Лекарка снова надевает плащ, натягивает перчатки. Потом она кивает на мою юбку для верховой езды.
– Очень практично.
– Такую несложно сделать, – говорю я ей. – Могу показать.
– Может быть, в следующий раз.
От сарая подходит Чарльз. Он бросает взгляд на меня, потом протягивает Лекарке маленький кожаный мешочек с монетами.
– Ваша плата, – говорит он и уходит внутрь, присмотреть за женой и ребенком.
Лекарка смотрит на дверь, за которой он скрылся.
– А он умеет вести себя кротко.
– Учится, – говорю я, но не рассказываю подробностей. – Я слышала о таком состоянии у детей, и у взрослых тоже. Но не знаю, как оно называется. Слышала только про «припадки».
– Думаю, у нее падучая болезнь, – отзывается Лекарка, потом добавляет: – Эпилепсия. Иногда из этого вырастают, иногда нет. Время покажет.
– Ты такое уже видела?
– Несколько раз. Во Франции. В основном у детей. Часто приступы случаются подряд. Несколько в один день. Или несколько дней подряд. А потом ничего. И следующий приступ через несколько недель. Или месяцев. Если повезет, это проходит, когда ребенок вырастает.
– Они опасны для жизни?
– Иногда.
– И лечения нет? Никакого средства, которое я могу ей дать?
–
– А когда можно будет давать травы? Сколько ей должно исполниться?
Конкретный ответ Лекарка давать не хочет.
– Когда детство закончится… если она столько проживет.
– А повреждения будут? – Я постукиваю пальцем по левому виску. – Здесь?
Она слабо улыбается.
– Не знаю.
