– Папа, ты?.. – Джонатан встречается со мной взглядом и умолкает.
Оставь его в покое, безмолвно говорю я ему.
– Если б койот его поймал, то тут бы и порвал. – Эфраим показывает на землю перед выгородкой.
– Перьев очень много, – говорю я.
– Он забрался в выгородку. Пару раз добрался до Перси. Но, думаю, Перси ему ответил, спугнул зверя и улетел.
Мы все трое смотрим в небо, как будто сапсан может кружить над нами.
– А он вернется? – спрашиваю я.
На этот счет Эфраим не столь уверен. Он мрачнеет.
– Ну вот и увидим, насколько хорошо я его обучил.
Джеймс Уолл жадно смотрит на Брута, пока я привязываю своего коня у коновязи возле клячи, которую он купил вместо иноходца. Я узнаю этот взгляд. Томление, смешанное с ревностью. Так несчастные в браке мужчины смотрят на чужих жен.
Он почесывает длинную переносицу Брута.
– Вы так на нем и ездите?
– А с чего бы мне на нем не ездить?
– Очень уж он буйный.
– Думаешь, мне с ним не справиться?
Вслух Джеймс ответить на этот вопрос не решается, так что вместо этого откашливается, смотрит в землю. Ухмыляется.
– Не ты один. Мой муж считает, что Брут такой же злодей, как его тезка.
– И при этом он позволяет вам на нем ездить?
– Позволяет? – смеюсь я. – Мне пятьдесят четыре года. Эфраим мне ничего не позволяет, я делаю, что хочу.
– Что ж, если вдруг решите его продать, я бы попробовал предложить цену.
Я точно знаю, что Джеймс не может себе позволить этого коня, но его слова дают мне шанс завязать разговор. Затем я и пересекла улицу, когда увидела, что он спешивается перед таверной. Так что я вслед за ним поднимаюсь по ступеням, а он придерживает передо мной входную дверь.
– Думала, ты только на иноходцах ездишь.
– Я их предпочитаю, да, но я не такой уж привередливый, как все считают. – Он мрачно косится через плечо на свою клячу. – Как будто по этому мешку костей не заметно.
Мы снимаем шляпы и пальто, стряхиваем с ног снег. Еще далеко не вечер, солнце светит ярко, но в таверне сумрачно, и наши глаза не сразу к этому привыкают.
– Ты сегодня выпить пришел или с кем-то повидаться? – спрашиваю я.
– Выпить. Из меня в последнее время плохая компания.
– Ну что ты. Давай я куплю тебе пинту. Считай это утешительным призом за то, что приходится ездить на той старой нескладехе.
Джеймс смеется, а к тому времени, как мы находим, где сесть, появляется Мозес, готовый принять заказ. Потом он уходит за нашими элем и сидром, как всегда веселый и деловитый, а мы устраиваемся поудобнее.
– Жаль, что тебе пришлось продать коня, – говорю я Джеймсу.
Он хмурится.
– Знал же я, что не стоит идти к Джозефу Норту за займом.
– А зачем тогда пошел?
– Я этим не горжусь, но все вышло до той истории с мистрис Фостер. Я бы никогда…
Возвращается Мозес и ставит на стол две кружки. Они обе полны до краев, густая янтарная жидкость проливается на стол, а пена капает через край. Джеймс отпивает из своей кружки, чтобы было не до краев, и ждет, когда Мозес уйдет.
– Просто у Норта были деньги, и он готов был вложиться. Много рассуждал про то, как нам нужна вискокурня в Крюке. И условия были вполне приличные. Пока река не встала, у меня не было проблем с выплатами.
Пиво большинство семей сами варят, и, хотя оно не всегда получается удачным, дело это нехитрое. То же самое с сидром. Бочки для брожения часто труднее достать, чем ингредиенты. А вот с крепкими напитками другое дело. Весь ром, джин и виски, которые пьют в Крюке, привозят издалека. Джеймс молодец, что заметил спрос и решил его удовлетворить. Даже я не могу его винить в том, что он пошел на финансовый риск. В конце концов, прошлым летом Норт был просто очередным бизнесменом, готовым вложиться в местное производство.
– И у тебя не было отложено денег на уплату займа в зимние месяцы?
– Было, но недостаточно, чтобы расплатиться целиком, а Норт потребовал именно всю сумму. Хотя на самом деле, конечно, он совсем другого хотел.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда я пошел к нему и сказал, что декабрьский платеж будет меньше обычного, он мне предложил на выбор два варианта. Сказал, я могу вернуть весь заем полностью с процентами прямо сейчас или передать ему часть вискокурни.
– Но ты же только начал строить.
Джеймс хмурится, глядя в кружку.
– Норт сказал, что он так инвестирует в бизнес. Но на самом деле он хотел получить тридцать процентов. – По моему лицу Джеймс видит, что я возмущена. – Я, конечно, отказался. В итоге попал на тюремный двор и мне пришлось продать иноходца, чтоб от него отвязаться.
– Тридцать процентов – это просто бессовестно.
– Ну, это же Норт. Вы разве не понимаете, что он делает?
Я качаю головой.
– Он хочет прибрать к рукам весь город.
– Молодец! – говорю я.
Сара Уайт, сидящая напротив меня за столом, широко улыбается. На столе лежат «Букварь Новой Англии», три листа бумаги, мое перо и чернильница.
