Тихо вскрикнув, я очнулась. Сердце едва не вырывалось из груди. «Прекрасная Шарлотта» еще звучала – сначала я решила, что это только в моей голове, отголосок кошмара, по-прежнему наполнявшего мысли, но затем поняла, что действительно слышу песню. Переливы музыкальной шкатулки доносились из комнаты Ребекки. Кто-то зашел туда и поднял крышку, прямо посреди ночи.
Она сказала: «Не хочу! —
В лицо беде смеясь.
– Кто разглядит красу мою
Под грудой одеял?»
Мелодия звучала очень тихо. Не окажись я в соседней комнате, ни за что бы ее не услышала. И все же она играла, прямо за стеной, а значит, кто-то открыл шкатулку. Взглянув на экран телефона, я увидела, что уже за полночь.
Дрожа всем телом, я спустила ноги с постели и встала. Схватила фонарик, найденный в прикроватном столике вечером, и на цыпочках дошла до двери. Включить свет я не рискнула. Если снаружи кто-то был, мне не хотелось, чтобы меня заметили.
Стоило шагнуть в коридор, и мелодия зазвучала отчетливей. Я увидела, что дверь в комнату Ребекки приоткрыта. Когда вечером я шла к себе, она была плотно затворена. Света в комнате не зажигали, ненавистная мелодия струилась из кромешной тьмы. Часть меня хотела убежать, спрятаться под одеялом в кровати и ждать, пока не забрезжит день. Но я должна была выяснить, что происходит, – ради Джея.
Я подкралась к двери комнаты Ребекки, сжимая фонарик в дрожавшей руке. Досчитала про себя до трех, рывком распахнула ее и ударила по стене ладонью. Мои пальцы лихорадочно, но тщетно шарили в поисках выключателя. Пришлось включить фонарик. Луч заметался по комнате.
Сначала он осветил кровать, шкаф-витрину с куклами, а затем туалетный столик с открытой музыкальной шкатулкой. Фигурки Чарли и Шарлотты кружились в бесконечном вальсе. Я не могла увидеть всю комнату сразу, и это было ужасно. Тени плясали вокруг луча, пока я водила фонариком по периметру комнаты. Первый раз. Второй. Третий. Внутри не было ни души. Комната оказалась пуста.
Я подошла к туалетному столику, протянув руку, со щелчком опустила крышку музыкальной шкатулки. Мелодия сразу оборвалась.
И тут я услышала царапанье.
Оно доносилось из шкафа с куклами за моей спиной.
Яростное
Он осветил кукол, и я едва не выронила фонарик от потрясения. Шарлотты замерли на полках, но они не лежали, как прежде. Стояли, все как одна, протягивая к стеклу ручки и глядя нарисованными глазами прямо на меня. Даже те, у кого не хватало руки, ноги или головы, прислонились к двери шкафа, словно рвались на свободу.
В этот миг маленькая ладонь скользнула в мою. Холодные пальцы сплелись с моими, как той ночью в кафе. Сердце подскочило в груди, я ахнула и отдернула руку, инстинктивно ударив по существу, таившемуся во тьме, фонариком. Он врезался в маленькую тень рядом со мной, послышались глухой удар и стон.
Я направила луч фонарика вперед и осветила маленькую девочку с длинными черными волосами, растянувшуюся на полу. На секунду мне показалось, что это Ребекка, но затем я увидела огромные, полные ужаса глаза. Лилиаз. Она прижимала ладонь к щеке – видимо, туда пришелся удар. Прежде чем я успела что-то сказать, она поднялась, схватила меня за руку и буквально вытащила из комнаты в коридор, а потом привела в свою спальню. Лампа на ее прикроватном столике горела, источая ровное, мягкое сияние.
– Мне так жаль, Лилиаз, – сказала я, сжимая ее дрожавшую ладошку. – Я не хотела ударить тебя. Ты в порядке?
Лилиаз отдернула руку и прожгла меня взглядом. Щека у нее покраснела, но все же я не ранила ее. Девочка дрожала всем телом. Взглянув на горловину ее ночной рубашки, я увидела уродливый шрам, бегущий по ключице – там, где Лилиаз пыталась ее вырезать.
– Как можно быть такой глупой? – спросила она, не сводя с меня взгляда. – Тебе вообще не следовало заходить в комнату Ребекки. Если выпустишь кукол, они натворят бед.
– Я не собиралась выпускать их, – ответила я. – Просто услышала мелодию из музыкальной шкатулки и решила посмотреть, кто в комнате.
– Там была Ребекка, – заявила Лилиаз. – В углу. Разве ты не заметила? Она хочет показать тебе кукол. Ты ведь видела, как они двигались. Слышала, как царапали стекло?
– Мне… мне показалось, что я слышала какой-то шум. Но зачем Ребекка хотела их мне показать?
– Почему бы тебе не спросить у нее? – язвительно проговорила Лилиаз. – Ведь это ты ее привела.
– Но я ее не вижу. Лилиаз, ты правда видишь Ребекку? Ты на самом деле говорила с ней?
Я вспомнила, что Лилиаз сказала за ужином: «Я нравлюсь ей потому, что мы ровесницы».
– Она в доме, – прошептала Лилиаз. – И она ужасно, ужасно злится.
– Из-за чего? – спросила я. – Почему она злится?
Но Лилиаз покачала головой и отказалась говорить о Ребекке.
