К моему удивлению, Камерон взял еще один пакет, повернулся ко мне и поинтересовался:
– Что предпочитаешь? Я угощаю.
– Ой, да не нужно ничего, – занервничала я. – Я лучше на улице подожду.
Я не понимала, с чего Камерон стал таким галантным. Он будто превратился в другого человека.
Еще больше я смутилась, когда через несколько минут он вышел из магазина и вложил мне в руку бумажный пакетик.
– Вот. Поскольку ты не сказала, что любишь, мне пришлось брать наугад. Я решил, что ты из тех девчонок, которым нравятся сахарные мышки.
Я уставилась на пакетик в руке, наполненный белыми и розовыми сахарными мышками. Это и правда были мои любимые сладости, и меня злило, что Камерон не ошибся. Эти пронзительные голубые глаза действительно видели меня насквозь.
– Ненавижу сахарных мышек, – соврала я, запихивая пакетик в карман.
Уголок его рта чуть приподнялся, и я поняла: он почувствовал ложь. Лилиаз вышла из магазина, и мы пошли по дороге.
– Что с тобой такое? – начала я новый разговор. – Страдаешь раздвоением личности?
Я решила, что Камерон вряд ли накинется на меня в людном месте, но он, к моему удивлению, захохотал – громко и беззастенчиво, так что на нас стали оглядываться.
– Что тут смешного?
Кузен покачал головой. Несколько темных прядей упали ему на глаза.
– Ничего смешного, – ответил он. – Просто ты не видишь иронии в своем вопросе.
Он не стал продолжать, и несколько минут мы шли в тишине. Потом Камерон сказал:
– Я подумал, может, тебе будет интересно увидеть галерею. Они покупают почти все папины картины. Некоторые сейчас выставлены.
– Конечно, – согласилась я. У меня было странное предчувствие, что все это к чему-то ведет, но я понятия не имела к чему.
Когда мы оказались в галерее, Лилиаз заявила, что картины скучные, и мы оставили ее на скамейке в фойе – есть конфеты. Камерон повел меня в зал, где были выставлены работы его отца. Большинство из них изображали море. Вглядываясь в сине-зеленые оттенки океана, я могла представить его соленый запах, почувствовать волны и песок под ногами. На одной картине я узнала маяк в Нейст-Пойнте, на другой – пляж у дома, с острыми скалами и черным песком.
– Что ты думаешь об этой? – небрежно спросил Камерон, указывая на одну из картин.
Это был портрет Пайпер на пляже, вот только дядя Джеймс изобразил ее не девушкой, а русалкой. Сотней легких штрихов он запечатлел ее тонкие черты и зеленые глаза. Волны сверкающих рыжеватых волос струились по ее спине. Она сидела на черном, блестящем, выступающем из воды камне у подножия маяка. Глядела в море, свернув кольцом русалочий хвост. Я различала блеск каждой чешуйки, видела, как ветер колышет ее волосы, как соль сияет на коже. Вспомнила о том, как, прибыв в дом, встретила Пайпер. Тогда ее красота показалась мне волшебной, почти русалочьей.
– Она восхитительна.
– М-м. Впервые отец нарисовал Пайпер русалкой около года назад. Это была его самая популярная картина. Он продал ее вдвое дороже прежних. Ему стали заказывать копии. Можно сказать, портреты русалок нас кормят.
– Ей идет этот образ, – сказала я.
– Думаю, да, – отозвался Камерон. – Пайпер пришла в восторг, когда он нарисовал ее так в первый раз. Это польстило ей. Но мне всегда казалось странным изображать родную дочь чудовищем.
– Чудовищем?
– Конечно. Русалки кровожадны. Они убийцы. Они поют и завлекают корабли на скалы. Говорили, они утаскивали моряков под воду, топили их и пожирали их души.
И опять, услышав про утопленников, я вздрогнула.
– Уверена, у твоего папы и в мыслях такого не было, – выдавила я.
Камерон взглянул на меня:
– Как-то я увидел еще одну его картину. Ее он галерее не продал. Не думаю, что она предназначалась для моих глаз, – мы никогда о ней не говорили. И я знаю, что Пайпер никогда ее не видела. Он снова нарисовал ее русалкой, но на этот раз, вместо того чтобы сидеть на камнях, она утаскивала мужчину в море. Топила его, а ее лицо было… голодным… и радостным… она действительно казалась чудовищем.
Я молчала, не уверенная, что такая картина на самом деле существовала.
– Он не поверит мне, – продолжал Камерон еле слышно. – Но когда я увидел ту картину, то подумал, что он должен… должен по крайней мере подозревать. Хотя бы подсознательно…
Он встретился со мной взглядом и добавил:
– Поверить не могу, что так сглупил утром. Сыграл ей на руку, обвинив в том, что случилось с Лилиаз. Она хотела этого с тех пор, как ты приехала, – выставить меня в дурном свете, чтобы ты сочла меня опасным.
– Зачем ей это? – спросила я.
Камерон вновь перевел взгляд на картину.
– У Пайпер два лица. Пока она показала тебе только одно, но вскоре ты увидишь и другое. Ей нравится показывать его людям. Она любит пугать. Будь осторожна.
