Наконец, Петру нужна была абсолютная единоличная самодержавная власть. Статус духовного лидера Пётр просто отменил, сан патриарха – вообще ликвидировал. В России утвердился просвещённый абсолютизм, не сдерживаемый соображениями веры и религии.
Два видных участника той старой истории – бояре Артамон Матвеев и Иван Милославский, враги меж собой, – оба закончили свои дни трагически и фантастически.
Матвеев, дальний родственник матери Петра, просидел в Пустозёрске, по соседству с Авваумом, до 1680 года. Когда в 1682 году слабосильный царь Фёдор умер, не оставив наследника, возник конфликт, кто из его малолетних братьев будет далее править: Иван Алексеевич, рождённый от первой жены Милославской, или Пётр Алексеевич, рождённый от второй жены Нарышкиной. Матвеев приехал в Москву, пытался утихомирить бунт стрельцов, стоявших за Милославских, и был изрублен стрельцами на Красном крыльце Грановитой палаты в Кремле, на глазах у всей царской семьи, в том числе и девятилетнего Петра.
С того дня Пётр Алексеевич сохранил ненависть и к стрелецкому войску, подстрекаемому Милославскими, и ко всему прежнему укладу старой России, и впоследствии – строго по Фрейду, сражаясь с детскими страхами, – уничтожил и стрельцов, и весь прежний уклад жизни.
Царский казначей Иван Милославский пережил своего недруга Матвеева и умер своей смертью в 1685 году, и был упокоен с миром. Но спустя десять с лишним лет, в 1697 году, когда Пётр уже стал мужчиной и лидером страны, вскрылся заговор стрелецкого полковника Циклера, умышлявшего убить царя. На допросах подозреваемые назвали зачинщиком заговора боярина Ивана Милославского, к тому времени – уже давно похороненного. И тогда государь Пётр Алексеевич высочайше повелел извлечь труп боярина Милославского из земли. Сгнившие останки положили на сани, запряжённые свиньями, и провезли через всю Москву. В селе Преображенском поставили деревянный эшафот, труп Милославского поместили под настилом. Сверху – рубили головы осуждённым заговорщикам, а кровь – стекала вниз, на разложившиеся останки их предводителя. Далее тела казнённых, включая и гроб с телом Милославского, перевезли в столицу и выставили на всеобщее обозрение.
Протопоп Аввакум этих событий не застал. Он пережил и царя Алексея, и Никона, но покинул сей мир раньше, чем начались решительные петровские преобразования.
Аввакум ушёл в один год с последним старым царём, слабосильным Фёдором Алексеевичем, в год воцарения юного Петра.
1682-й – год конца старой страны, к тому времени уже устоявшейся, насчитывавшей восемь столетий записанной истории, знавшей и многие века язычества, и крещение при Владимире Святославиче, и встроение в мировую политику при Владимире Мономахе, и разворот на Восток при Александре Невском, и избавление от ордынского ига при Иване Великом, и усиление при Иване Грозном, и катастрофу польского вторжения, и воцарение нового монархического дома Романовых. Шатаясь, клонясь, бедуя, изнемогая, Россия продолжала не только существовать, но и усиливаться, расширяться на Восток и на Запад, прирастать землями; жила, дышала, уцелевала.
Но во времена Аввакума Россия отставала от Запада технологически минимум на двести лет.
Россия фатально опоздала к колониальному дележу планеты: не захватила дальних плацдармов ни в Индии, ни в Азии, ни в Африке, ни в Америке. России досталась лишь холодная Сибирь. Но, как потом выяснилось, этого было более чем достаточно: до сих пор, спустя три с половиной столетия, Россия держится за счёт природных богатств, добываемых в Сибири.
В будущем значение Сибири и Тихоокеанского побережья будет только возрастать. Подчинив себе весь северо-восточный угол Евразийского материка, необъятные земли и побережья двух океанов, Россия надолго, на многие столетия вперёд, застолбила себе ведущую роль в мировой политике. Контроль над одним только северным океаном значит много больше, чем торговля газом. Чем дальше в будущее – тем больше будет значить для нас Сибирь и Тихоокеанский контур. Сейчас эти земли – промороженные, отдалённые – осваивать трудно, убыточно; но так будет не всегда. Однажды, через 50 лет или через 150 лет, они превратятся в клондайк; мы до этого не доживём, но доживут наши внуки.
Так и Аввакум – ухитрился, сидя в землянке, на краю света, дотянуть до конца старой истории и начала новой.
…Пётр Алексеевич, скорее всего, про Аввакума вообще ничего не знал, или знал, но понаслышке. Связи между этими двумя персоналиями нет.
Пётр застал лишь кровавый эпилог битвы староверов и никонианцев, вылившийся в политическое противостояние Милославских и Матвеевых-Нарышкиных.
Растерзанием Артамона Матвеева и закончилась первая фаза истории раскола. Начавшись как идейное противостояние, как битва мыслителей, как мощный и глубокий процесс, раскол выродился в политическую драку двух придворных кланов. О духе, о церкви, о вере – речи уже не шло: только практическая сиюминутность.
