В 1937 году Сталин, пребывая на пороге старости, предчувствуя неизбежную большую войну и подготавливаясь к ней, близко подошёл к черте, отделяющей его от лидеров Третьего рейха, которые тоже убивали хладнокровно, рационально, по продуманной технологии, и тоже были полностью уверены, что действуют во благо своих политических систем. К счастью (если здесь применимо это слово), смертельный конвейер наркома Ежова просуществовал меньше двух лет и поглотил менее 700 тысяч человек; а Берия, сменивший Ежова, был далеко не столь кровожаден.
После смерти Сталина новые лидеры резко смягчили режим и нашли в себе смелость осудить преступления бывшего вождя, ещё вчера – фактически обожествлённого. Количество сидящих по тюрьмам стало стремительно сокращаться, а мощный контроль за обществом со стороны идеологических органов, милиции и КГБ привёл к тому, что в 1979 году на 262 миллиона населения СССР в тюрьмах и лагерях находилось 915 тысяч осуждённых преступников, или всего лишь 0,33 % от общего количества населения.
Пройдёт десятилетие – и в новой, «демократической» перестроечной России количество арестантов и зэков возрастёт почти вдвое.
Сталин сделал советскому обществу жестокую прививку от легкомыслия. Огромные массы рядовых граждан до сих пор уважают Сталина, считая его чрезмерно жестоким, но в целом справедливым властителем, который «простой народ» не наказывал, а наказывал «начальников», «расхитителей», «вредных элементов», а бездельников – заставлял работать.
Между прочим, за тунеядство, то есть злостное уклонение от работы, в СССР полагался срок в один год тюрьмы. Это справедливо? Конечно. Но сажали по статье за тунеядство очень мало, и не лентяев из хороших семей, а профессиональных нищих, побирушек. Это как раз несправедливо.
Здесь – корень уважения, которым до сих пор пользуется Сталин в России. Да, тиран – но справедливый тиран.
И только русское крестьянство никогда ничего хорошего не скажет про Сталина, потому что главным, самым страшным его просчётом является вовсе не репрессивная политика, а сплошная коллективизация и провальные реформы в области сельского хозяйства. Большевики и коммунисты укрепили страну, превратили её в сверхдержаву, – но накормить свой народ так и не смогли.
6 января 1681 года, в праздник Крещения, московские староверы умудрились устроить шумную, скандальную протестную акцию.
В празднике, с выходом на лёд Москвы-реки, участвовал и сам царь Фёдор, и придворные, и бояре, и церковные иерархи, и стрелецкие командиры. Поглядеть на помпезное парадное шествие собрался весь город. Берега реки возле стен Кремля усеяли огромные толпы. Воспользовавшись этим, несколько смельчаков пробрались в Кремль, в Успенский и Архангельские соборы, и вымазали дёгтем гробницы упокоенных там русских царей. Далее, старовер Герасим Шапочник залез на колокольню Ивана Великого и стал кидать в собравшуюся толпу «свитки», то есть листовки, с карикатурами на патриарха Иоакима и других предстоятелей официальной церкви. Карикатуры нарисовал сам Аввакум. Одна такая карикатура сохранилась до наших дней.
Чья была идея – неясно. Может, самого Аввакума. Академик А.М.Панченко в книге «Русская культура в канун петровских реформ» предположил, что Аввакум не только подал идею, но и разработал план акции.
А может, наоборот, в среду староверов был внедрён провокатор, организовавший публичное богохульное действо, чтоб разозлить царя и сподвигнуть его к расправе над Аввакумом.
Через год, 14 апреля 1682-го, Аввакума и его соузников Лазаря, Епифания и Фёдора сожгли заживо, привязав к столбам, вкопанным внутри деревянного сруба.
История сохранила имя исполнителя казни: стрелецкий капитан Иван Лешуков.
Перед смертью Аввакум предсказал скорый уход из жизни царя Фёдора, и предсказание в точности сбылось: через две недели после пустозёрской казни царь Фёдор скоропостижно скончался, в возрасте 20 лет.
Первая жена царя Фёдора, Агафья Грушецкая, к тому времени также умерла, в возрасте 18 лет. Умер и единственный их сын и наследник престола, прожив всего девять дней. Незадолго до смерти царь Фёдор женился второй раз, но от второй жены Марфы Апраксиной детей не имел.
После скандалов и придворных интриг, вылившихся в бунт стрельцов и кровавую расправу над боярином Матвеевым и боярами Нарышкиными, на царство венчали сразу двоих юных монархов, братьев по отцу: 15-летнего Ивана Алексеевича, по матери – Милославского, и 10-летнего Петра Алексеевича, по матери – Нарышкина.
С этого времени отсчитывается новая история России. В этой истории Аввакум принимал участие уже не во плоти, а как символ яростного сопротивления никонианству.
Приверженцы старой веры начали почитать его как святого ещё при жизни, а после смерти – канонизировали как священномученика и исповедника.
О судьбе детей Аввакума известно немногое. Как уже упоминалось, старшие – Иван и Прокопий – отреклись от старой веры в Мезени в 1670 году под угрозой казни; скорее всего, именно мать посоветовала сыновьям уступить, тем более что старший Иван уже имел семью, жену и дочь.
