Впоследствии Иван перебрался в Подмосковье и жил вместе с матерью при храме Троицы на Шаболовке. Будучи уже стариком, Иван Аввакумович попал под следствие за пропаганду старообрядчества, его этапировали в Петербург и посадили в Петропавловскую крепость; там он просидел три года и в 1720 году там же умер, в возрасте 76 лет, то есть частично повторил судьбу отца: сгинул за веру в узилище.
Что такое был раскол?
Зачем одних людей жгли заживо, а другие шагали в огонь добровольно?
Как так вышло, что никонианская инквизиция сожгла тысячу староверов, – а в ответ на это десять тысяч староверов сожгли себя сами?
Ну, смирились бы, чего там. Ну, сложили бы персты тройным образом, щепотью, неужели ради этого стоило идти на смерть? Зачем такая ненависть одних к другим, откуда такие страсти?
Любой разумный человек скажет, что реформы – необходимы: ведь всё меняется, жизнь движется вперёд, некоторые традиции должны отмереть, уступить место новым традициям. Надо не только держаться за старое, но и принимать новое, разве не так? Разве не следует нам подстраиваться под живое развитие мировой цивилизации?
Так, да не так.
Есть истины неотменяемые, аксиомы. Дважды два – четыре. Люди родятся от союза мужчины и женщины. Нельзя употреблять в пищу человека. Нельзя ложиться с собственной матерью и дочерью. Некоторые истины зафиксированы в виде научных формул, другие – в виде этических табу. Любая этическая, нравственная, научная, философская система строится на сумме аксиом, правил, доказанных тысячу раз всевозможными способами; правил, которые невозможно отменить.
Эти непреложные фундаментальные истины человек ищет повсюду. Думая и сомневаясь, он нуждается в твёрдой опоре. Совершая тот или иной поступок, человек желает знать, что он прав. Он ищет истину в Ветхом Завете, в Новом Завете, в Коране, в теории естественного отбора, в теории классовых противоречий. Истина не принадлежит субъективному сознанию, она внеположна ему. Закон существует вне носителя. Вы подчиняетесь закону всемирного тяготения независимо от того, знаете ли вы о существовании этого закона. Закон был до людей и будет существовать после них. Этот закон можно принять или игнорировать – но от этого он не изменится.
Век Аввакума – последний век старой России. Развиваясь, русская цивилизация накопила внутри себя множество противоречий. Европа стремилась вперёд семимильными шагами, богатела на захвате колоний, деньги лились рекой. Россия же оказалась на задворках этого процесса.
Немыслимо разбогатевшая (также на колониальных грабежах) католическая церковь строила типографии и университеты, вкладывала огромные ресурсы в продвижение на северо-восток материка. Многие тысячи богословов разрабатывали детальные, тщательные планы экспансии в земли славян. Плацдармом для экспансии стала сильная, активная католическая Польша. Османы, захватившие Константинополь и разгромившие греческую православную церковь, оказали католическим папам огромную услугу: теперь, чтобы объединить всех христиан планеты под властью Ватикана, следовало подчинить только Россию.
Но Россия – не Европа. Здесь оливы не растут. Здесь активная экономическая деятельность возможна лишь полгода в год. Русский крестьянин, чтобы выжить и накормить свою семью, должен прикладывать вдвое больше усилий, чем французский крестьянин.
В России не только тяжёлый климат, но и огромные расстояния. Гонец из Рима до Парижа доезжал за три дня, а гонец из Москвы в Тобольск ехал три месяца. Управлять огромной Россией – втрое, впятеро труднее, чем Испанией, Италией или Францией. Контролировать из Москвы чиновника, работающего в Пустозёрске, гораздо сложнее, чем контролировать из Варшавы чиновника, работающего в Кракове.
В результате в России сложился экономический уклад, радикально отличный от европейского, гораздо более аскетичный. Цена куска хлеба была много выше. Одновременно сложился и особенный административный порядок, когда центр вынужден был предоставлять руководству на местах больше полномочий. Управитель енисейского острога Афанасий Пашков в своём городе был – царь и бог; он понимал, что по каждому мелкому вопросу совета из Кремля просить не надо, и текущие проблемы следует решать самостоятельно.
Этому укладу полностью соответствовало и русское православное вероисповедание, основанное на демократическом выборе приходских священников, а следовательно – на полнейшем к ним доверии, а также на экономической самостоятельности церковных общин и монастырей. До Москвы – далеко; если в храме прохудилась крыша, можно, конечно, попросить из центра помощи, но помощь приедет в лучшем случае года через два, а может, и вовсе не приедет, а крышу надо чинить – завтра, и средства искать – среди прихожан, а они сами едва сводят концы с концами.
Насаждать в таких условиях католический способ церковного управления, основанный на быстром обмене информацией, на строгой централизации, на изобилии ресурсов, – было ошибкой.
