Яков и в Курейке первым делом купил лодку, достаточно вместительную и ходкую, чтобы осмеливаться на полутораста-двухсотверстные рейды. Надзиратель Мерзляков к этому относился с истинным северным спокойствием — куда он денется из Туруханки, вернется рано или поздно, коли не потопнет. Ну, а Яков дозволенной возможностью пользовался очень активно, возвращаясь в Курейку лишь передохнуть да пополнить припасы. Он мотался взад-вперед, спускаясь по Енисею до станков Горошиха и Ангутиха, по реке Курейке поднимался высоко на север — до озера Дюпкун, до самых отрогов массива Путорана. Яков проходил на своей лодке свыше пяти-шести сотен верст, останавливаясь по пути в селениях остяков и тунгусов (кетов и эвенков).
Кто-то из местных поведал Свердлову о невероятно высоком водопаде, который можно увидеть далеко-далеко на озере. Яков загорелся мечтой увидеть это чудо природы. Исследовать столь уникальный объект — это уже не мальчишеский, а вполне себе взрослый вызов товарищу Нансену. Однако до того места от устья реки Курейки было более 800 километров. Свердлову рассказали о Тальниковом водопаде, высочайшем не только в России, но и всей Азии. Каскадный, пятнадцатиступенчатый гигант высотой от 600 до 700 метров — он был должным образом исследован лишь в 1990 году экспедицией Петра Кравчука. К сожалению, нет никаких сведений о том, смог ли добраться до Тальникового водопада Свердлов.
Яков путешествовал с большой аптечкой, которую они со Сталиным готовили для побега. Она ему оказалась очень полезной, чтобы наладить контакт с аборигенами. Европейская медицина в то время заканчивалась на Енисее в Монастырском. Редко-редко фельдшер совершал объезд енисейских станков, а к коренным народам Севера никогда и не помышлял заглянуть. Немудрено, что Свердлов без особых медицинских знаний и опыта прослыл на Курейке «большим доктором». Пробовал себя Яков также в качестве этнолога и лингвиста. Он пытался самостоятельно выучить кетский и эвенкийский языки. Постоянно выписывал в книжечку новые слова, повторял фразы. Через некоторое время он мог уже каким-то образом объясняться с остяками и тунгусами.
Легенды о встречах Свердлова с местными краеведы и журналисты собирали в конце 50-х и в 60-х годах — с новым ростом общественного интереса к зачинателям революции популярность Якова Михайловича в СМИ и у писателей резко выросла. Сотрудники знаменитого журнала для детей и юношества «Уральский следопыт» отправились в командировку за статьей по местам енисейско-курейских вояжей Свердлова. О дружбе своего отца с Яковом Михайловичем рассказал бригадир рыболовецкого колхоза Никифор Ламбин: «Вижу, неподалеку стоит незнакомый человек. Росту невеликого, черная бородка с завитушками, на носу — два стеклышка. Я прикрикнул на собак, и незнакомец вошел в чум. — Здравствуйте, — сказал он приветливо. Я даже вздрогнул. Ну и голос!» Гостя пригласили войти, ему налили полную чашку ухи, дали лепешки. В ответ тот поделился табаком — товаром в этих краях ценным и всегда долгожданным. Начали знакомиться: «Как звать-то тебя? — Яков Михайлович. — Якоп, значит, по-нашему? Гость улыбнулся. — Да, да, Якоп. А фамилия — Свердлов. Потекла тихая, степенная беседа. Об охоте, о нашем житье-бытье… До позднего вечера засиделся у нас Яков Михайлович. После его ухода отец говорил, прищелкивая языком: — Э-эх, какой хороший гость! На других сапсем не похож!..» (196)
Бригадир енисейского рыболовецкого колхоза Никифор Ламбин в 50-е годы рассказал уральскому журналисту Степанову о том, как любознательный Свердлов исследовал быт народа кетов
В следующий раз встретились Свердлов и Ламбин уже зимой. Яков тогда купил шесть ездовых собак и нарты — так путешествовать по руслам рек получалось еще быстрее, чем на лодке. Никифор утверждал, что как раз перед той встречей у отца всю пушнину отобрал лично пристав Кибиров, всучив ограбленному остяку взамен три бутылки водки. Позволим себе усомниться. То ли у старого кета разыгралось воображение, то ли журнальный редактор решил не отступать от лубочного изображения жандармов в детской литературе, но фразы вроде «золоченые пуговицы и погоны так и горели на солнце» не выдерживают столкновения с реальностью — в парадных мундирах грабить трудовой народ отправлялись совсем уж сказочные «беляки». Надзиратели, конечно, кормились на вверенной их попечению территории, рассматривая неравноправную торговлю с коренными народами как своеобразные дополнительные командировочные. Но Иван Игнатьевич свою долю от перепродажи пушнины если и брал, то получал ее с самих надзирателей, поэтому выступать первобытным сатрапом и разбойником главному силовику края не было ни малейшего резона.
