К сожалению, никто не может доподлинно сказать, что происходило в Кремле в начале осени 1918 года. Можно лишь строить догадки на обрывках документальных подтверждений. И то — большой вопрос, какие из них являются подлинниками, а какие сфальсифицированы. Эту лакуну в архивах констатировал профессор Михаил Ирошников еще в 1974 году: «До сих пор, к сожалению, не обнаружен, по-видимому, также не сохранившийся ряд протоколов ЦК партии, относящихся к лету (с 20-х чисел мая до 16 сентября) 1918 г. Вполне очевидно, что известные в настоящее время протоколы ЦК не в полной мере отражают чрезвычайно насыщенную и многообразную деятельность руководящего штаба партии» (332).
Собственно, эти прорехи в архивах партии переводят вопрос об истинном авторстве идей красного террора в разряд неразрешимых. Есть прямые свидетельства того, что еще до ранения Ленин был отнюдь не против решительных мер по расправе с врагами революции: «Провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города» (333).
Может быть, умудренный десятилетиями руководства партией Ильич попросту не хотел брать на себя прямую ответственность за массовые бессудебные казни? В таком случае временная потеря управления была ему очень кстати. И получается, что Свердлов не лукавил, когда произносил знаменитое «у нас с Ильичем все сговорено». Таким образом опытный стратег вполне мог ужесточить положение в стране формально — чужими руками. Косвенным подтверждением служит применение весьма похожей тактики формального «невмешательства» Москвы полутора месяцами ранее при расправе над Николаем Романовым и его семьей. Вся тяжесть вины за содеянное легла на уральских товарищей, но при этом все они вместо взысканий получили продвижение по службе.
Владимир Ильич сам по себе был естественным центром спектра партийных мнений, и его вполне устраивала роль третейского судьи и последней инстанции, что подтверждают современные исследователи: «Позиция Ленина была средней между максималистскими взглядами Троцкого, Свердлова и взглядами „мягких большевиков“ вроде М. С. Ольминского, Л. Б. Каменева, Д. Б. Рязанова» (334). Поэтому не было бы ничего удивительного в том, что он захотел бы перепоручить радикализацию внутренней политики кому-то из молодых товарищей.
В этой логике, что Свердлов оставался быть лишь надежным инструментом в руках Ленина, есть лишь один существенный изъян. Опасения за жизнь Ленина отступали все дальше и дальше, бюллетени о состоянии его здоровья становились все оптимистичнее. 10 сентября больному разрешено было садиться. 12-го — немного вставать с постели. А уже 18-го — заниматься делами. Павел Мальков свидетельствовал, что Ильич полностью восстановил рабочую форму всего за три недели: «16 сентября он впервые после болезни участвовал на заседании ЦК РКП(б) и в тот же вечер председательствовал на заседании Совнаркома. Ильич вернулся к работе!» (324)
Но Свердлов выражал сомнения, что Ленину пора возвращаться в кресло председателя Совнаркома. Он рассуждал о слабости здоровья вождя и склонял к этому мнению и высшее руководство партии. Мальков пишет: «В эти дни меня вызвал Яков Михайлович. Я застал у него председателя Московского губисполкома. Яков Михайлович поручил нам вдвоем найти за городом приличный дом, куда можно было бы временно поселить Ильича, чтобы он мог как следует отдохнуть и окончательно окрепнуть» (324).
Исполнительный Мальков нашел подходящий особняк в Горках. Неподалеку от Москвы, но подальше от Кремля. Однако Свердлов не доверял всецело коменданту Кремля, контролируя быт Ленина лично. Он сам следил, чтобы в Горках было все нужное, раньше часто бывал на квартире Ильича, часто ездил и в Горки. А то посылал Ильичу коротенькие записки, информируя его по важнейшим вопросам, пересылал наиболее важные документы (324).
Повторялась прошлогодняя история с бегством Ленина из Петрограда. Вместо Разлива были теперь Горки, вместо шалаша уютный загородный дом, но вместо Ленина снова был Свердлов, замкнув все контакты с Лениным на себя. И понятное дело, о чем и как информировать, в каком направлении вождю «работать с документами», решал именно Яков Михайлович (2).
Фактически Ленин под предлогом отдыха и восстановления здоровья был заточен в Горках. У главы государства, «красного царя», как его тогда называли, в этот период были контакты лишь с четырьмя соратниками по партии. Павел Мальков подробно описал «каникулы Ильича» в своих воспоминаниях: «Все три недели, что прожил Ильич в Горках, я ежедневно, а то раза по два, по три в сутки, ездил туда. Каждый раз, прежде чем ехать в Горки, я заходил к Якову Михайловичу. Он обычно поручал мне передать Ильичу что-либо устно или писал ему коротенькие записки, которые я и отвозил.
Неоднократно Яков Михайлович и сам ездил в Горки. Однажды я сопровождал его, обычно же он ездил один, без меня. Один раз я возил к Ильичу Сталина, вернувшегося из-под Царицына. Ездили без меня Дзержинский, Бонч-Бруевич» (324).
