Если и можно было бы допустить, что до сего момента Ильич не до конца осознавал происходящее, то в октябре все окончательно встало на свои места. Ленин пытался вернуться в Москву как можно скорее, но Свердлов предусмотрел и такое развитие событий. Чтобы вождю попросту некуда было переезжать из Горок, председатель ВЦИК распорядился затеять ремонт в его кремлевской квартире. Эту деликатную миссию Яков также возложил на Малькова. К середине октября Владимир Ильич стал чувствовать себя лучше и все чаще начал интересоваться, как идет ремонт и скоро ли он сможет вернуться в Москву. Свердлов на это отвечал Малькову:
— Тяните, тяните с ремонтом. Иначе не удержать Владимира Ильича за городом, все бросит, не долечившись как следует (324).
Я. М. Сверлов на митинге солдат, отправляющихся на фронт. 1918 год
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 94]
Официальная советская историография изо всех сил ситуацию с отстранением Ленина от управления государством пыталась представить как необходимое лечение после ранения. Фактический домашний арест вождя председателем ВЦИК преподносился в качестве примера невероятной заботы о Ленине. Но забота со стороны Свердлова была, прямо скажем, довольно назойливой, если не сказать — удушающей: «Вырваться из-под его опеки Ленину долгонько не удавалось! Скажем, 3 октября в связи с волнениями в Германии собралось экстренное заседание ЦК. Ленин рвался приехать туда, просил, требовал, умолял, до позднего вечера просидел на обочине в ожидании машины — а ее так и не прислали» (331).
Между тем перед только что обретшим верховную власть Свердловым замаячила перспектива ее потерять — причем вместе с головой. Военные успехи белочехов и интервентов были крайне убедительны. Казалось, что реакционные силы находятся буквально в одном шаге от окончательной победы. Генерал-лейтенант Евгений-Людвиг Миллер красноречиво вспоминал об октябре 1918 года: в критические для большевиков октябрьские дни белые, казалось, через две недели должны долететь до Москвы (335).
К организации ЧК Свердлов тоже приложил руку. Положение о Всероссийской и местных чрезвычайных комиссиях. Ранее 31 октября 1918 года. Подлинник. Машинописный текст. Подпись — автограф Я. М. Свердлова
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 57. Л. 1–2]
Высшее руководство РКП(б) охватил ужас перед неостановимыми полками противника. После расстрела царской семьи и развязанного красного террора рассчитывать на снисхождение со стороны будущих победителей было бы крайне наивно. Одним из паникеров оказался глава ВЧК — Феликс Дзержинский. Человек, полностью посвятивший себя революции, поэтому хорошо знавший, что происходит во время переворотов. Железный Феликс решил, что не будет дожидаться грозы, и нашел удобный формальный повод для бегства: «Дзержинский был оторван от семьи. Яков Михайлович не успокоился, пока Дзержинский не съездил за границу к семье, а там и Софья Сигизмундовна с Ясиком приехали в Москву» (2).
Конечно, мемуары Клавдии Тимофеевны вряд ли стоит воспринимать буквально и дословно, с учетом того, что их порядком «причесали» перед выпуском в печать, дабы не разрушать светлые образы первостроителей социалистического государства. Но, судя по воспоминаниям других людей, из числа преемников самого Железного Феликса, этот осторожный маневр главного чекиста никого не ввел в заблуждение: «Дзержинский уехал, когда решалась судьба молодого государства. Белый террор, вооруженные заговоры, а он все бросил и уехал, не сказав ни слова ни Ленину, ни членам ЦК, и отсутствовал два месяца» (336). Серго Берия об этих событиях мог знать только со слов своего отца — Лаврентия Павловича. Судя по всему, среди уцелевших в сталинскую эпоху старых большевиков поступок Дзержинского воспринимался именно как дезертирство.
Пока одни лидеры компартии спешно бежали из столицы, другие изо всех сил старались в нее вернуться. Ленин решил идти ва-банк, он поставил Павлу Малькову ультиматум, и комендант Кремля не решился возражать Ильичу: «Ленин: Ремонт в Кремле уже два дня как закончен, я это выяснил. Завтра же я возвращаюсь в Москву и приступаю к работе. Да, да. Завтра. Передайте, между прочим, об этом Якову Михайловичу. Я ведь знаю, кто вас инструктирует. Так запомните — завтра!» (324)
Но возвращение в Кремль вовсе не означало, что Ленин полностью восстановил свою прежнюю власть, и даже что он обрел настоящую свободу. Владимир Ильич находился под надзором верных Свердлову людей. Охране и коменданту Кремля было приказано не выпускать Ленина из Кремля без охраны — то есть без разрешения (336).
