Интересен факт, что записки Малькова публиковались в двух редакциях. Первая называлась «Записки коменданта Московского Кремля», и там было упоминание свердловских слов об уничтожении тела Каплан, но во второй редакции книга называется немного иначе — «Записки коменданта Кремля», и в ней эти строки уже отсутствуют: «По моему приказу часовой вывел Каплан из помещения, в котором она находилась, и мы приказали ей сесть в заранее подготовленную машину.
Было 4 часа дня 3 сентября 1918 года. Возмездие свершилось. Приговор был исполнен. Исполнил его я, член партии большевиков, матрос Балтийского флота, комендант Московского Кремля Павел Дмитриевич Мальков, — собственноручно» (324).
Тело Фанни запихнули в бочку из-под смолы, облили бензином и подожгли. Так без суда и практически без следствия была уничтожена террористка, посягнувшая на жизнь вождя мирового пролетариата. На что это похоже больше: на горячо-эмоциональную месть коварной эсеровской злодейке или на хладнокровное заметание ложных следов в шитом белыми нитками деле о покушении?
С позиции вдохновителей гипотетического внутрибольшевистского заговора подобная спешка была весьма логичной и оправданной. Ведь на следующий день после расправы над Каплан стало ясно — Ленин выживет. Врачи давали оптимистичные прогнозы: самочувствие хорошее. Дышит свободно. Рука не беспокоит. Ночь провел спокойно (326).
Постановление Совнаркома от 5 сентября 1918 года развязало страшный красный террор по всей стране, унесший сотни тысяч жизней
Но пока эскулапы не давали Ильичу вставать с постели, новым первым лицам государства необходимо было успеть многое для закрепления перестановок во власти. Еще через день, 5 сентября, Совет народных комиссаров, председателем которого временно стал Свердлов, публикует новое постановление:
«Совет Народных Комиссаров находит, что обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью.
Подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам» (327).
Расплывчатая формулировка «о прикосновенности» полностью развязывала руки борцам за власть рабочих и крестьян. Фактически открывалась прямая конфронтация с контрреволюционными силами. Ответная диктаторская реакция на убийство Урицкого и покушение на жизнь Ленина, которая носила название «красный террор». И наши современники единодушны в оценке того, на ком лежит основная ответственность за массовые показательные казни по классовому принципу без суда и следствия: «Яков Михайлович является одним из организаторов красного террора» (328).
В двадцатые годы о красном терроре говорить еще не стеснялись. Это уже в более гуманные годы после разоблачения культа личности власти начали ощущать некоторую неловкость в признании бесчеловечного уничтожения значительной части граждан нашей страны другими гражданами. И руководящую роль в этом людоедстве отцов революции, ставших своеобразными иконами чистых и светлых изначальных идей коммунизма, стали заметать под ковер. Но тем не менее совершенно вымарать из истории неприглядные дела Якова Михайловича было уже невозможно: «Фактически, Свердлов в гражданской сфере, а Троцкий в военной, определяли уровень необходимых репрессий» (329).
Владимир Бонч-Бруевич, давний и близкий соратник Ленина, отмечал, что органы государственной власти в сентябре 1918 года обрели полную автономность от главы государства: «Совнарком учился делать свое дело без своего гениального вождя.
— Вот, Владимир Дмитриевич, — сказал мне как-то Свердлов, — и без Владимира Ильича мы все-таки справляемся» (330).
По всей вероятности, Ленин получал сигналы от своих верных людей и о том, как ловко управляют его партией и государством Свердлов с Троцким, и о том, как молодые вожди наливаются уверенностью и властностью. Но до поры до времени Владимир Ильич был выведен из игры.
Тем не менее Свердлов не мог действовать абсолютно без оглядки на Ленина. Тем более что в обозримом будущем тот мог вернуть в свои руки всю полноту власти. Да и теперь для подобных радикальных решений в глазах партии требовалась легитимизация со стороны вождя. Итак, сразу после покушения Свердлов оказывается в Кремле одним из первых. И тут же он принялся убеждать всех присутствующих, что «у нас с Ильичем все сговорено», поспешив в тот же вечер занять рабочий кабинет Ленина. И сосредоточив в своих руках такую власть, каковую не концентрировал и сам Ильич: руководство Совнаркомом, ЦК партии и ВЦИК Советов (331).
