Свердлов успел отметиться и в родном городе. 29 апреля 1905 года решено было устроить митинг на железнодорожной насыпи, куда приходило много рабочих. Собравшись на лодках, участники митинга по сигналу подъехали к берегу, и немедленно открыли собрание. Народу собралось около тысячи человек: «Яков Михайлович выступил с речью от имени Нижегородского комитета партии. Содержание речи я хорошо не помню; помню только, что он проклинал царское правительство за войну с Японией, эта война была не нужна никому, кроме капиталистов и помещиков. В своей речи Свердлов призывал к прекращению войны и свержению самодержавия… Он говорил громовым голосом. В ясных, полных гнева и ненависти словах он раскрыл зло царского строя».
Но отчаянной революционной молодежи одного лишь удачного митинга не хватило. Они были заведены, накачаны адреналином и сами искали повода подраться с полицией: «После выступления Свердлова мы двинулись на Большую улицу, на которой собирались рабочие после работы. Там нас встретила полиция. Дело дошло до сражения, во время которого шесть наших товарищей было ранено. Яков Михайлович принял в этом сражении участие. После этого ему пришлось покинуть Нижний» (67).
Следующей важной командировкой Якова Свердлова стала работа в Казани. Первомай традиционно был главным днем года для социал-демократов, а уж в разгар революции его значимость стала поистине эпической. Свердлов в Казани уже побывал в начале 1905 года перед третьим визитом в Ярославль. И там он успел познакомиться с местным активом и даже заработать некоторую репутацию. Как раз на первой волне революционных событий социал-демократам негласно удалось войти в редколлегию легально издававшейся влиятельной газеты «Волжский листок». Свердлов зарекомендовал себя, как толкового публициста. Именно в этом издании он начал использовать псевдоним Михайлович.
Маевку планировали начать в самом центре города — парке Черное озеро. Это место было крайне популярным, как и у обывателей, так и у студентов, расположенного неподалеку Казанского университета. Парк не считался вполне благопристойным и безопасным. Но постоянное присутствие там разношерстной публики было на руку революционерам — проще незаметно собрать сплоченную толпу, которая будет уже не по зубам стражам порядка (68).
Но охранка переиграла подпольщиков. К назначенным дате и времени на прилегающих к Черному озеру улицах дежурили полицейские патрули, а в окрестных дворах были укрыты отряды вооруженных солдат. Большевики не растерялись — десятки посыльных бросились предупреждать участников демонстрации, что место сбора переносится на безлюдные луга за реку Казанку. Отдельный гонец отправился на вокзал — встречать дорогого гостя Якова Михайловича, девятнадцати лет от роду.
Находчивые рабочие Ягодной и Суконной слободок придумали, как обмануть полицейских. Они пошли прямо к лодочным пристаням на реке Казанке и захватили все лодки, а затем двинулась вверх по реке с революционными песнями. Стражи порядка слышали и видели манифестантов, но никак не могли до них добраться. Начальство бесилось и требовало пресечь беспорядки, подчиненные наводили нелепую бесполезную суету. И пока внимание полиции было приковано к лодочной процессии, большая часть митингующих небольшими группами скрытно по легким мостикам перешла за Казанку и расположилась в тальниковых и березовых зарослях.
На этом митинге Яков Свердлов уже играл первую скрипку. Его выступления ждали особо — как уполномоченного делегата не только нижегородцев, но и всех революционеров Поволжья. На Свердлове лежала крайне ответственная задача — разъяснить рабочим решения III съезда партии, закончившегося в Лондоне 27 апреля, за четыре дня до казанской маевки.
Все прошло идеально. Так об этом Первомае вспоминал один из казанских активистов Н. Н. Накоряков: «Маевка прошла хорошо. Вернулись мы с нее поздно вечером. Возвращались на лодках, опять с пением революционных песен и красными флагами. Особенное удовольствие доставили нам полицейские, которые растерянно бегали по топкому, болотистому берегу и ничего не могли с нами сделать» (69). Отдельный повод для веселья представила отчаянная и бестолковая попытка полиции пресечь-таки беспорядки. Шеренга синемундирников попыталась перехватить и окружить зачинщиков на пристани, пока толпа снова не собралась в несокрушимую коробочку.
Подпольщики были к этому готовы. С десяток дружинников прямо из лодок открыли беспорядочную пальбу из самых дешевых и распространенных в подполье французских пистолетов «Голуа». Маломощные патроны могли теоретически причинить ощутимый физический вред лишь при стрельбе в упор. Но недаром социал-демократы называли этот пистолет «пугачом». Все оружие было снаряжено специальными патронами — громкими и с яркими вспышками пламени, но совершенно безвредными. Однако психическая атака привела к ожидаемому эффекту — полицейские заметались по пристани, как зайцы, и в итоге позорно отступили ни с чем (70).
