— Неприятная леди? — осведомился Майло.
— Не та, с кем мне хотелось бы выпить пива.
Шталь пошутил впервые, но тон его был серьезным. Никаких эмоций голос не выражал. Бесчувственный голос сломленного человека. Или он фаталист с детства? Шталь положил «древо» в белый конверт и внимательно посмотрел на свою пустую тарелку.
— Как зовут заведующую кафедрой? — спросил меня Майло.
Имя Альварда Гордона Шулля искали по всем файлам правоохранительных органов. Никаких записей о причастности к преступлениям, но Гваделупе Сантос, домовладелице Кевина Драммонда, казалось, что она видела человека на полученном в управлении автомобильного транспорта фото, которое предъявила ей Петра.
— Ммм… возможно.
— Возможно — что, мадам?
— Однажды я видела, как Юрий разговаривал на улице с парнем. Это мог быть он.
— В каком месте на улице, миссис Сантос?
— Неподалеку отсюда, кажется, на Мелроуз. Это в паре кварталов вон в том направлении. — Она указала на восток. — Помнится, Юрий пошел за покупками или за чем-то еще.
Рассказывая об этом нам с Майло, Петра качала головой. Ну надо же, ей и в голову не приходило упомянуть об этом.
— Мадам, у него была сумка, когда он пошел за покупками? — Сантос задумалась.
— Давно это было… не помню.
— Но вы считаете, что он встретился именно с этим человеком?
— Не уверена… как я сказала, это было давно.
— Как давно?
— По-моему… несколько месяцев назад. Я запомнила это только потому, что никогда не видела, чтобы Юрий с кем-то разговаривал. Но не похоже, что они околачивались там без дела.
— Что же они делали?
— Просто разговаривали. Так, словно тот парень спрашивал у Юрия дорогу куда-то или что-то вроде этого.
— Мужчина ушел пешком?
— Ммм… думаю, да. Но не ручаюсь. Честное слово, я не помню подробностей. Все это лишь предположения. А кто он такой?
— Возможно, никто. Спасибо, мадам.
Сантос закрыла дверь — судя по всему, обеспокоенная.
Шулль жил в доме на Аспен-уэй на Голливудских холмах, и Шталь остался в этом квартале на всю ночь для наружного наблюдения, но так ничего и не увидел.
— На каком расстоянии находится Аспен от указателя «Голливуд»? — спросил я Майло.
— Прямо у подножия холма и чуть восточнее. Неподалеку от дома Кевина.
Майло заехал ко мне вскоре после совещания, долго разговаривал по телефону, потом мы уселись за кухонный стол, чтобы кое-что обсудить.
— Поблизости от студии, где записывалась Чайна, — заметил я, — или от «Змеючника». Можно было бы сказать, что Шулль предпочитает удобный район Голливуда, но у нас три убийства в Вест-Сайде, не говоря о Бостоне. Этого парня трудно припереть к стенке.
— Как тебе представляется связь между Шуллем и Кевином? Тандем учитель — ученик, превратившийся в порочную связь?
— Это одна из возможностей. После моего посещения Шулль мог занервничать и посоветовал Кевину затаиться. Кто-то из них или оба подобрали Эрну и избавились от нее, потом Шулль отвез Кевина в аэропорт, оставил там его машину и вернулся домой на такси.
— Я прикажу своим детективам проверить таксомоторные парки. — Майло позвонил еще куда-то, отдал распоряжение. — А еще какая возможность?
— Терри Драммонд права, и ее сын невиновен.
— Если Кевин действительно невиновен, то, вероятно, мертв. Если он и дал деру, то сомневаюсь, что в Бостон. Шуллю хватило бы ума не допустить этого.
Я понимал ход мыслей Майло: сколько еще городов? Сколько еще трупов?
Запищал мобильник. Звонили из офиса коронера. Пока Майло говорил, я сходил в свой кабинет и прокрутил имя А. Гордона Шулля по механизмам общего поиска. Обращение к персональному сайту Шулля вывело меня на неактивное извещение. Тридцать один дополнительный ответ, две трети из них в перезаписи. Двенадцать из двадцати оригинальных представляли собой упоминание имени Шулля в публикациях колледжа «Чартер» и были связаны с проведением симпозиумов факультета коммуникаций и его собственными публикациями.
«Роль художника в современном обществе».
«Пропагандистская журналистика — приемлемый инструмент перемен или бесполезная уловка?»
«Рок-н-ролл, прибежище разврата, и сексуальность как метафора для современного искусства».
«Лингвистика как судьба. Почему Ноам Хомски мог бы стать Богом?»
Одно название вызвало у меня учащенное сердцебиение.
«Ледяное сердце»: предельный фатализм художественного творчества».
Ни краткого содержания, ни справки. Шулль представил эту работу в кафе, расположенном в районе Венис, на вечеринке, посвященной памяти Эзры Паунда.
Я проверил места других его презентаций. Все они были неформальными встречами в кафе или подобных заведениях. Ничего не значащая информация в виде резюме. Не поэтому ли доктор Мартин неодобрительно относилась к своему коллеге по кафедре? А может, это выходило за какие-то пределы?
Вспомнилась непринужденность, с какой Шулль общался со студенткой возле двери своего кабинета. Клевый проф? Слишком дружелюбно настроенный хлыщ? Наука, как и политика, открывает перед аморальной личностью множество возможностей.
Кафе в Венисе. Что значит концепция комфортного района в Лос-Анджелесе? Здесь, если у вас есть машина, вы властелин своей судьбы.
