— Возможно, ей нужно побыть одной, — предположил я, охваченный тревогой.
— Я знаю, я знаю… о'кей, я не перестану искать ее. Алекс, спасибо тебе. Прости, что я такой дебил. Мне не следовало думать, что…
— Пусть это не беспокоит тебя. — Легко сказать.
Когда я вернулся за столик, Элисон сказала:
— У тебя такой вид, словно ты только что занимался тяжелым больным.
— Думаю, так оно есть.
— Что-то такое, о чем ты можешь рассказать?
В голове у меня был полный сумбур, но я считал неправильным ничего не рассказать ей. И я рассказал о звонке Тима.
— Хорошо, что ты успокоил его.
— Да, я такой. Мать Тереза в штанах. — Элисон показала мне меню десертов.
— Выбирай, что понравится.
— А ты не оставил места для десерта?
— Нет, просто я не очень разборчив.
— Тогда… что-нибудь с шоколадом или без него?
— Что угодно.
— Знаешь, а я уже наелась.
— Нет, давай все-таки съедим десерт.
— Не хочу, уже поздно.
— Это я испортил все.
— Отнюдь нет, беби.
— С шоколадом, — сказал я. Она похлопала себя по животику:
— Я правда уже наелась. Пожалуйста, попроси счет. А потом мы поедем в Венис.
— Что?
— Ты взволнован. Я уверена, что ничего не случилось. Просто она, наверное, не хочет поднимать трубку. Но давай убедимся в этом и облегчим твои душевные муки. — Я с удивлением посмотрел на Элисон. — Все в порядке.
— Просто свидание.
— Некоторое время это было чем-то большим, нежели просто свидание.
Мы уехали из отеля. Элисон, умная и проницательная, догадалась, что я обеспокоен, но я не рассказал ей всего. Ничего о назойливых, причиняющих боль мыслях, вызванных звонком Тима.
Чайна и Беби-Бой — две жертвы, чьи заказы выполняла Робин.
Это проникновение со взломом в квартиру. Взяли только дешевые электрические инструменты. Если не считать инструменты Беби-Боя.
Шулль мнил себя музыкантом, так что подобные трофеи были бы для него идеальными.
А Робин только что обрела известность: краткий биографический очерк о ней поместили в «Гитаристе». Этот журнал, специально предназначенный для гитаристов, был именно таким изданием, которое Шулль, возомнивший себя человеком посвященным, вероятно, читал.
Я помчался в Венис.
Элисон включила радио, приглушила музыку и сделала вид, что слушает, оставив меня наедине со своими мыслями.
Я вспомнил, что говорил мне Шулль во время нашей беседы.
«Ваше имя почему-то кажется мне знакомым».
Вскоре после этого я спросил Шулля, не заметил ли он изменений в стиле письменных работ Кевина Драммонда.
«В каком смысле?»
«Он, похоже, эволюционировал от простого стиля к многословному и претенциозному».
Тогда я ничего не понял, но ведь это было ударом по монументальному «я» самого Шулля. И ему это не понравилось.
Однако его спокойная улыбка означала, что он считает все это чепухой.
«О, напротив, то немногое, что я наблюдал в развитии Кевина, свидетельствовало о совершенствовании».
После этого Шулль распрощался со мной.
Патологически ревнивый психопат, а я нанес ему удар прямо в лицо.
«Ваше имя почему-то кажется мне знакомым». Время от времени я пописывал научные статьи. Так, кое-что о детективных романах. Некоторые психопаты подражали тому, о чем повествовали детективные истории. Поступал ли так Шулль? Достаточно ли цепкая у него память, чтобы удержать мое имя?
Потом до меня дошло. Компакт-диск Беби-Боя. Этой пластинкой Шулль вполне мог пользоваться для отслеживания своих будущих жертв.
Я представил себе, как он неоднократно прослушивает этот диск. Сосредоточенно изучает приложенные к звукозаписи разъяснения. Упивается деталями.
Майло, случайный слушатель, встретил имя Робин — да и мое тоже — в надписях на упаковке, сделанных мелким шрифтом. Шулль-то уж наверняка заметил бы их.
Беби-Бой благодарил «прекрасную леди от гитар» за то, что содержит его инструменты в порядке.
Благодарил «доктора Алекса Делавэра за то, что тот делает эту леди счастливой».
Фотографии Робин в журнале. Лестные отзывы.
Восходящая звезда.
Все это я рассказал Элисон.
— Слишком бурная фантазия, правда?
— Дело жутковатое, верно. Давай позвоним ей сейчас. Может быть, она дома и этим все закончится.
Я позвонил по сотовому. Ответа не последовало. Потом позвонил Майло по его служебному телефону. Отсутствует. Автоответчик дал номер его сотового.
Потом я вспомнил: он в Портер-Ранч у судьи, надеется, что тот подпишет заявку на получение ордера на обыск.
Я позвонил в полицейский участок Голливуда. Петры тоже не было. Номера ее мобильника я не знал.
— Прибавь скорость, — посоветовала Элисон.
Улица, на которой жила Робин, была тихой и темной. Обитатели маленьких домиков поужинали и легли спать. Множество запаркованных машин, пахнет соленой водой океана.
— Вон, — сказал я. — Ее пикап на подъездной дорожке. Ты права. Робин не поднимает трубку. В окнах свет, кажется, все в порядке.
— Если хочешь проверить, там ли она, не стесняйся.
— Что это? Сестринская солидарность?
— Едва ли. Ведь я не знаю ее. Я даже не знаю, понравится ли она мне. Это сугубо твое дело, дорогой. Если что-нибудь и задержит тебя сегодня ночью, то мне хотелось бы, чтобы это была я.
— Ты подождешь?
