Ледяное сердце полностью

Неясные фигуры. Горячий шёпот.

– Мы сможем править миром – ты и я. Это даст нам небывалую силу, – шепчет женщина исступлённо и страстно. – Я люблю тебя!

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – голос Дитамара.

– Убеди своего брата отказаться от места верховного джарта…

Кайя дотронулась до ручки веера…

Ладонь в перчатке гладит шею Эйгера.

– Я люблю тебя, – шепчет женщина на ухо.

– Я всё для тебя сделаю. Уйдём отсюда?

– Да… но прежде, я бы хотела… покажи мне Ледяное сердце?

А дальше дождь, раскаты грома, каблуки стучат по винтовой лестнице, и эта лестница ей знакома – та самая, что в Южной башне. Массивные двери, с резьбой с металлическими накладками, очень старые, с узором в виде круга прайдов. Зал с куполом, каменный стол. На витых ножках, украшенных золотыми цветами и листьями, две больших чаши, рядом ещё две – поменьше. Белый песок на полу.

Она же была здесь! Здесь проходил обряд Белая лента…

Женщина в алом смеётся, бежит дальше через зал, держа кого-то за руку, к дверям напротив, тем, что уходят в тёмные недра горы. И дальше по коридору, вниз по ступеням. С потолка спускаются светящиеся нити и отбрасывают на стены уродливые горбатые тени. И в глубине горы большой грот, в центре которого сияет, переливаясь из белого в ультрамарин, огромный камень. Родовой камень прайда Ибекс.

Ледяное сердце.

– Не трогай! Он может убить тебя!

– Но я же с тобой…

И женщина в алом держит за руку Эйгера, смеётся и кладёт ладонь на камень.

– А ты любопытна. И упряма. Это тебя и погубит.

Кайя вздрогнула, вырвавшись из плена далёких воспоминаний, и обернулась. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Дитамар, сжимая в руке изогнутый тонкий кхандгар, отливающий чернотой. В наступающих сумерках его глаза были совсем жёлтыми и блестели. Он шагнул ей навстречу, улыбаясь странной улыбкой, от которой у Кайи мурашки пошли по коже.

– Хочешь знать правду, да? Ищешь нам оправданий? Зря ты сюда пришла…

Он шёл, слегка пошатываясь, будто был пьян, и Кайя отступила назад, к террасе. Глаза Дитамара горели каким-то безумием, зрачки медленно наливались красным, и рука, сжимавшая кинжал, дрожала.

– Правда в том, что она вырвала моё сердце, – он дотронулся рукой до веера и посмотрел на Кайю с прищуром, – и теперь я всё время должен заполнять эту пустоту чужими сердцами.

Кайя отступала медленно, обходя большую кровать. Нащупав ногой ступеньку, шагнула на террасу, держась осторожно за прохладную поверхность перил.

Солнце село, но серые сумерки разбавляла призрачным светом встающая из-за горизонта луна. Огромная. Яркая.

Сегодня она уже стала полной и, наливаясь янтарём, сияла почти, как глаза Дитамара. И на террасе стало светло как днём.

Полнолуние.

Зверь всегда приходил в полнолуние.

«…и теперь я всё время должен заполнять эту пустоту чужими сердцами».

О Боги! Какая же она была дура!

Дитамар это и есть Зверь! И то, что она оказалась с ним наедине в этой комнате и при этой луне, не предвещало ничего хорошего.

Эйгер? Где ты?

Позвала она мысленно. Ноги похолодели. Вспомнился Брох, разорванные тела лавочников, кровь, много крови…

Эйгер! Помоги!

Стена…

Всё та же стена!

Дитамар медленно двинулся ей навстречу, касаясь ножом шёлкового покрывала на кровати. И заговорил, негромко, делая паузы между фразами, словно доставая воспоминания из глубокого колодца.