Лета размахнулась и со всей силы швырнула в него кружкой. Он, чего и следовало ожидать, отодвинулся от летевшего в него снаряда, не моргнув и глазом. Кружка врезалась в зеркало и добила его, трещинки разошлись сильнее и превратили предмет интерьера в серебристые осколки. Но народу вокруг было плевать. Даже Рубену было плевать. Он взглянул на остатки зеркала, икнул и, пожав плечами, вернулся к своим делам.
— Ты либо настолько пьяная, — проговорил Конор, даже не обернувшись на звук бьющегося стекла. — либо настолько глупая, чтобы так смело бросаться в меня чем попало.
— Я бы и грязью в тебя кинула. Могу выйти набрать, глядишь, под снежком много наберётся.
Он отвернулся и осушил свою кружку до дна.
— Изволь. Может, потеряешься на обратном по пути и избавишь меня от своей тупости. — проговорил он и подал знак Рубену, чтобы тот подлил ему выпивки.
Лета окончательно протрезвела и выдохнула через нос, успокаивая себя всякими разными мысленными образами, в которых Конор корчился в муках.
— С удовольствием забуду дорогу к вонючему брюзжащему гоблину, который пытается считать себя мужчиной, — изрекла она и направилась к выходу.
— Смотри не споткнись, полыхая ненавистью ко мне, — Конор проводил её взглядом.
— А ты не захлебнись слюной, — невозмутимо бросила Лета.
Зная, что он всё ещё смотрит на неё, она позволила себе призывно качнуть бедрами, и Конор весёлым смешком подтвердил, что заметил.
В комнате Боры было слишком душно и темно, но здесь хотя бы их не ждали пьяные пираты. Марк вошёл следом за девушкой, бросив взгляд на лук и сумку, которые он беспечно побросал в угол, и поставил захваченную с собой бутылку из зала на тумбу. Бора заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Её распущенные волосы янтарным каскадом спадали по плечам, вызывая желание протянуть руку и дотронуться до них.
«Ну что, может быть сейчас, Марк?»
Не собираясь ждать, пока керник сообразит что-нибудь, Бора прошагала мимо него к тумбе и зажгла свечу.
— Надо попросить, чтобы принесли ещё свечей.
— Тебе нужен свет?
— Если мы украдём парочку из зала, их никто не хватится.
— Ты хочешь вернуться? — он подошёл к ней со спины и бегло провёл пальцами по её локтю вниз, до запястья.
— Нет, — она резко повернулась, хлестанув его копной волос по лицу Он поймал один из её густых локонов, обвивая вокруг указательного пальца. — Ты будешь спать здесь? Не пойдёшь к… ней?
— Это как ты скажешь.
Бора выскользнула из-под его руки и упала на кровать, скрипнувшую под её весом. В тёмно-зелёной тонкой тунике, без слоя кольчуги и толстой меховой куртки, без щита и меча она казалась такой миниатюрной и хрупкой, как подросток.
Марк присел рядом, любуясь девушкой, хотя едва мог различить её лицо в полумраке.
— Твоё имя что-то значит? — спросил он. — Бора.
— Ветер, — ответила она. — Но… Ладно уж, тебе-то я могу рассказать.
— О чём?
— Это не моё настоящее имя. Я взяла его, потому что иначе нельзя было.
— А какое настоящее?
— Когда-то меня звали Туве, — она моргнула и выбралась из лежачего положения, оперившись спиной на стену и поджав под себя ноги. — Когда-то.
— Ты хотела вместе с именем стереть своё прошлое?
— Догадливый. На самом деле, многие из нас берут себе новые имена. Как знак новой жизни или как способ замести за собой следы, чтобы… чтобы тени прошлого не нашли нас. Ты думаешь Берси реально так зовут?
— Я не задумывался об этом. — отозвался Марк, наклонившись и снимая сапоги. — Так ты хочешь поговорить? О прошлом?
— Если ты…
— Я готов слушать.
Она потёрла руками щёки.
— Что ж. откровенность за откровенность. Вчера ты изливал мне душу, сегодня я тебе.
— Не изливал, — усмехнулся Марк. — Просто в красках проследил словами свою жизнь от того момента, как меня забрали из трущоб Белого Копья, до сегодняшнего дня.
— Но ты ведь не каждому рассказываешь об этом, — Бора прикрыла глаза, опуская плечи. — А я… Только Берси знает. Когда я ещё носила имя Туве, я жила в Хеле. Там я провела большую часть своей жизни. Это бедные земли, Марк. Слишком бедные, чтобы прокормить и народ, и упырей. Постоянные бураны и бесплодная почва с каждым годом делают Хель непригодным для нормальной жизни, но моей семье было некуда деваться. У нас не было денег даже на то, чтобы перебраться куда-нибудь подальше, в Кьярдаль или Лаустендаль… Когда отец продал всю скотину, он стал продавать нас. Своих детей.
Марк придвинулся ближе к ней, но оборвал порыв прикоснуться к ней.
