— Я никогда не забуду тот день, когда видела своих сестёр в последний раз. Как они уверяли меня, что всё наладится, что мы с ними свидимся вновь, что всё это только временные трудности. Года не пройдёт, и я увижу их… Я помню, как плакала тогда мать. Как торопил отец, угрожая, что, если они не сядут в повозку сейчас, пойдут до Лэналиса пешком… Ублюдок, — Бора повернула лицо в сторону. — Я знала, что была следующей, но не подозревала, что мои крепкие, заточенные под фермерские инструменты руки скоро возьмутся за меч. В детстве я любила играть больше с мальчиками, чем с девочками, сражаясь деревянными палками и воображая, что мы покоряем южные земли как великие предки древности. У меня неплохо получалось, я даже настоящую сталь пару раз держала в руках. Отец нашёл мне куда более достойное применение, чем сёстрам, ставшим шлюхами, но жестокое. Меня отправили в Фулгур, где несколько лет учили сражаться. Чтобы потом выкинуть на арену Imgaras Hakdrax.
— Куда?
— Imgaras Hakdrax. Забавы Льда и Крови. Сражения насмерть между людьми, которые устраивают сехлины во время своих праздников.
— Они ещё и любят смотреть на то, как вы убиваете друг друга? — с отвращением спросил Марк.
— Да. Такие бои существовали вроде и у дальних родичей сехлинов, в стране солнечных людей.
— В стране кого?
— Илиаров, — она улыбнулась. — Я слышала, что у них тоже есть такие игры.
— Это было давно. Сейчас их проводят только в подпольном мире Сфенетры. — пояснил керник.
— Ну вот. А в Фулгуре это традиция. Мне пришлось убивать, чтобы не умереть самой. Я до сих пор помню лицо своей первой жертвы. Парень. Он был младше. Не смог зарубить меня, а я не хотела лечь под плеть из-за него или, что ещё хуже, умереть на трапезном столе императрицы от полного обескровливания. Поэтому я, недолго думая, проломила ему голову тем тупым топором, что мне дали перед боем. Потом всё пошло лучше, я не запоминала, у кого отбирала жизнь. И затупленные клинки, и секиры больше не служили мне оружием. Вручали новенькую, специально выкованную под меня сталь. Как эта, — Бора кивнула на свой меч, покоившийся в ножнах рядом со щитом. — Трофей, который мне удалось захватить с собой во время побега.
— Ты сбежала?
— Да, иначе бы не была здесь, с тобой, а давно бы скончалась на арене. Мне вместе с группой таких же пленников, как я, ожидавших неминуемой смерти на потеху кровопийцам, повезло спастись. Такие побеги, к счастью, не редкость. Мы дошли до самого Драдора, где и разбежались по разным сторонам. Я прибилась к шайке странствующих бандитов, которые зарабатывали на жизнь нападением на торговые караваны, и провела с ними долгие и… счастливые годы. Эти люди стали мне настоящей семьёй, только тогда мне перестали сниться по ночам лица алчущей толпы на трибунах арены, их крики, побои отца и материнские беззвучные рыдания. Мы жили лишь одним днём, потому что так не могло продолжаться вечно, слишком долго нас не могли поймать. Это случилось ранней весной, моей двадцатой по счёту весной, в Долине Ровэйгон. Мы попали в засаду, нас окружили. Неуловимые разбойники, причинившие столько вреда течению торговли между городами, наконец-то были пойманы каким-то простым упыриным патрулём. Ребят казнили на месте. А меня и другую девушку… — она обрубила рассказ и едва заметно содрогнулась, пряча лицо за завесой светлых волос.
Марк проглотил ком в горле, сам додумывая то, что Бора не смогла произнести. Он подвинулся к ней ещё, наконец соприкоснувшись с ней ногами и положил ладонь на её руку. Она повернулась, глядя на него влажными глазами.
— После… После всех унижений один знатный сехлин забрал меня и сделал своей, — дрожащими губами шепнула девушка. — Я не знаю, что бы от меня осталось, если бы Сыны Молний не напали тогда. Дом этого вампира был одной из их целей, а сам он был важной шишкой в городе, поэтому они ворвались к нему в одну из ночей… — она вдруг улыбнулась через ручьи слёз, которые уже не сдерживала. — Они дали мне убить его. Буквально вложили клинок в руки. Сначала я его порезала. Там, где он резал меня. Он умер только спустя несколько часов…
Больше говорить она не могла, но этого и не требовалось. Марк обнял её, она спрятала лицо у него на груди, и он так и не понял, плакала она или нет. Как легко и свободно Бора проявила свою слабость, разделила с ним свою жестокую историю и отпустила все эти накопившиеся за долгие годы слёзы, которых она не могла себе позволить ни с кем другим. Давно пора было.
Он поцеловал её в волосы, шепча что-то нелепое, но что ей нравилось. Он знал, что в этот момент никто в мире не ощущал такого же связывания чувств в единый пульсирующий тёплый комок, как он и Бора.
