Конор повёл бровью и протянул руку вытащить меч из ножен, но Мину вскочил на ноги, продолжая нянчить руку, и заковылял к балкону. Он мог его догнать, ещё один бросок, да хоть ножом из сапога, но не стал. Пускай удирает, как трусливая шавка. Не хотелось напрягать себя ради него, а Конор чувствовал, что порядком устал. Весь в подтёках крови по кожаному доспеху, рукам и лицу, он запоздало вспомнил, что прошла целая ночь сражения.
Саггтар тем временем дополз до своего трона, где схватился за сиденье руками и кинул безумный взгляд на Конора. А вот отец изменился. Постарел, обзавёлся новыми морщинами, разжирел, подвергся необратимой благородной седине в тёмной рыжине волос. Но больше всего его изумили глаза — некогда стальные, строгие и пронзительные, чей взор был готов отобрать у тебя душу, они потухли, сделались рассеянными и блеклыми. Имперцы совсем изничтожили его. Лишили его былой силы и непреклонности, вышибли из него всё, что делало его человеком, что делало его ярлом. превратив в свою марионетку.
— Сын мой… — ярл протянул к нему руку, и Конор проглотил отвращение. — Мальчик мой… Ты пришёл спасти меня…
— Чтобы потом убить, — Конор шагнул к нему, вытаскивая меч.
— Я не виноват, мне пришлось рассказать им… — простонал Саггтар, пытаясь залезть на трон. — Но я проговорился только о том, что вы идёте к морю, и ни слова больше, я клянусь! Про кольцо они узнали не от меня, это правда!
Конор опустил меч и вдохнул. В этом жалком старике не было больше его отца. Он наклонился и подобрал топор рядом с отрубленной кистью Мину.
— Я не поэтому пришёл сюда. Хотя, никто, кроме меня и Торода. не знает, что это именно ты сдал нас.
— Но они…
— Хорошенько прищучили тебя, да? Измывались над тобой, унижали? — проговорил Конор, наблюдая за тем, как Саггтар устраивался на троне. — Поэтому ты выдал наши планы имперским ублюдкам? Впервые за долгие годы мы с Тородом оказались на одной стороне, а ты умудрился и тут подложить свинью… Но нет, отец. Я пришёл не поэтому.
Он приблизился к нему, глядя в глаза и отчаянно ища там хоть что-то знакомое… Что-то, способное остановить его.
— Ты никогда меня любил, — вырвалось у Конора. — Лишь Торода. Да, ты оказал большую поддержку Сынам, был готов на всё, чтобы победить в этой войне, но ты же оказался двуличной скотиной. Ты предал собственного сына, чтобы самому выйти сухим из воды. А я доверял тебе. С тебя всё началось. Я стал чудовищем
Во взгляде Саггтара что-то промелькнуло. Непринятие. Отчуждение. Презрение.
— Ты стал чудовищем, — просипел ярл, — только из-за самого себя.
Конор опустил взгляд вниз, замечая, как его рука уже по локоть скрылась в тумане.
— Вот что с тобой сделали там, — старик не высказал никакого удивления. — И после этого ты думаешь, что у тебя есть право…
Щупальца тумана вонзились в его горло, закручиваясь вокруг шеи и придушивая. Глаза ярла выкатились из орбит, и он захрипел.
— Я передам от тебя привет Тороду, — бесцветно обронил Конор. — Он будет помнить о тебе.
Он не стал смотреть, вместо этого поглядел на слепящее солнце в окне, казавшееся почти белым среди однотонного серого неба и далёких горных вершин. Предсмертный вздох ярла потонул в безмятежности, обрушившейся на зал подобно морской волне.
Ветер как оголтелый носился между скалами фьорда Гунвора, взметая вверх волосы и длинные одежды людей на берегу. Показавшееся на мгновение солнце тут же скрылось за облаками, утопив залив в голубоватом полусумраке. Лицо ярла, закутанного в белоснежный саван, было бледным и спокойным, обрамлённое рыжими локонами. Обычное лицо уставшего старика, решившего вздремнуть прохладным утром.
Лета встала поближе к Родерику, озираясь по сторонам. Туманный залив с мерцающей синей водой казался ей местом из другого мира, со своими громадными скалами и буйством зелени хвойного леса. У самой воды, прильнувшая одним бортом к каменистому берегу, возвышалась ладья без паруса, украшенная десятком новых щитов, окрашенных в белые и серые цвета, и вырезанной на носу головой дракона. Перед ней стояло несколько сотен людей, тихо шептавшихся между собой и скорбно глядевших на корабль. Они провожали своего ярла в последний путь.
Лета стояла далеко, на небольшой возвышенности, которая позволяла глядеть на ладью поверх голов толпы. Она была буквально забита бочками с элем, золотом и едой, так, что, казалось, она не сможет сойти на воду, не рискуя потонуть в глубоких тёмных водах залива. Перед кораблём спиной к нему стоял Тород и произносил долгую речь об отце, но до Леты долетали лишь обрывки его фраз, так что она не вслушивалась. Вместо этого она глядела на скалы и залив, уходивший лентой в серую даль. От красоты фьорда Гунвора по телу шла дрожь.
