Как только был объявлен привал, все попадали на землю, не в силах что-либо сделать. Только Логнар, призвав на помощь Родерика, решился развести костёр и сварить скудную похлёбку из зайцев, которых они поймали ещё на равнине. Пока их ужин готовился, у путников было время передохнуть и просушить одежду и обувь, неприятным грузом осевшую на ногах после непродолжительного купания.
Босиком шастать тоже было неприятно, но лучше потерпеть и потом надеть тёплые сапоги. Лета стояла на траве, ощущая её колючесть и влагу и зарываясь в неё пальцами ног, будто чтобы специально продлить свои мучения. Но на самом деле она пыталась размять ноющие после долгих часов ходьбы ступни. Она слышала местные разговоры и желала остаться глухой хотя бы на эту ночь, ведь эти беседы её когда— нибудь доконают. Всё потому, что Берси, как бы он ни был бы ей симпатичен, опять принялся рассуждать о несправедливости жизни. Он умудрился споткнуться о какую-то корягу в воде и вдоволь искупаться в речке, так что теперь ходил вокруг костра с бледным голым торсом, обхватив себя руками. От этого его причитания только усилились.
— Боль сжимает моё сердце, когда я думаю о том, что мы не достигнем нашей цели, — говорил он, вздыхая. — Логнар, вдруг мы ошибаемся, вдруг идём по ложному следу, или вообще так и не найдём никогда это кольцо? Нам не победить Империю.
«Толпою в двести человек? Разумеется, нет», — ответила ему мысленно Лета.
Она вспомнила, что ярл Кьярдаля мог быть их шансом на то, чтобы увеличить их скромную численность, но всё равно этого было недостаточно против всей вампирской ватаги… Вот если бы все северяне подняли бунт, тогда этот шанс появился бы, да и то, невеликий.
У её спутников была привычка курлыкать о трагедии рабства северян каждые два-три часа, либо печалясь о возможной неудаче, либо восхваляя героизм Сынов. Сейчас наступил период уныния, когда они бранили упырей и жаловались на своё незаслуженное положение. Хуже всего было то, что и Родерик подхватывал эту волну, как если бы забывал в этот момент, что он был рождён в Лутарийских княжествах.
«Страдальцы несчастные».
— Надежда всё ещё горит в наших сердцах, — отвечал Родерик барду.
— Эти все разговоры на ночь так важны, что ли? — встрял Конор, полностью разделяя настроение Леты. — Лучше бы прилегли у деревца и захрапели, на всех порах устремляясь в королевство грёз. Нет, они будут беседовать о тягости нашего существования и мощи Империи…
Его реплику единодушно проигнорировали. Бора подошла к Берси и положила ему руку на плечо.
— За пролитую кровь они скоро заплатят своей. Жизни наших близких, отнятые ими, будут отомщены, — проговорила она. — Все мы кого-то потеряли в этом мире, но почтим их память смертью имперцев.
Девушка почувствовала на себе взгляд Леты.
— Моя мать была убита этими тварями за уклонение от налога, — пояснила она.
— Я понимаю тебя и твою потерю. Но…
— У тебя было два отца, что ты вообще можешь знать о потери? — прошипела Бора.
— То, что раны никогда не заживают, — невозмутимо ответила Лета.
Они недолюбливали друг друга. То ли по причине ревности, то ли зависти, то ли просто не «сошлись характерами». Обычно их неприязнь выражалась в угрюмых взглядах и редких словесных стычках. Сегодня Бора отступила, но больно уколола Лету фразой об отцах. Да, она говорила правду. Только от этого не было легче.
Набив животы похлёбкой, отряд улёгся спать, а вахту остался нести Логнар, присев близко к воде и положив на колени свой посох. Со стороны могло показаться, что он собирался пообщаться с недавно встретившимися духами.
Лета развернула своё одеяло. Марк уже спал, свернувшись клубком и обнимая во сне лук. Лета опустилась рядом с ним на мягкую траву, пододвигаясь ближе к нему и его теплу. Ещё один плюс его существования в шкуре волколака — его тело никогда не было холодным. Пожалуй, она будет скучать по этому, когда они снимут с него проклятие. Таким образом девушка вернулась к цели их участия в затее безумных северян. Она уже так привыкла, что перестала вспоминать, зачем вообще это всё им было нужно. Это настораживало.
Устраиваясь так, чтобы завернуться в одеяло со всех сторон, она краем глаза заметила Бору, спавшую с другой стороны от Марка. Если бы это было возможно, брови Леты уже бы улетели далеко за пределы лба при виде того, как северянка льнула к её другу, почти касаясь головой его спины. Они неожиданно спелись, бродили постоянно вместе, ведя тихие беседы, во время которых даже лицо Марка озарялось редкой улыбкой.
«Вот те и раз, — подумала Лета. — А кто уверял меня в вечных муках от невозможности быть рядом с Иветтой?»
Женское в ней сразу потребовало поделиться своим наблюдением с тиссофской магичкой, но, к счастью, Иветта была на другом конце континента. Затем вновь проснулся внутренний голос и стал твердить о том, что по возвращении с Севера не грех и заглянуть к старой подруге в гости с интересными историями. А рассудок заявлял, что это вообще не её дело, и пусть она сначала разберётся со своим эльфом.
