— Прихватов схрон выглядит как угодно, только не как избёнка, — Безрод протянул старику копьё и вытянул верховного из оврага.
Стюжень согласно кивнул. Точно так. Вся округа нахолмянскими охотниками исхожена-излажена вдоль и поперёк, и если до сих пор не дознались, значит это лишь одно — случайно в тайное прибежище боярина не попадёшь, внезапно не провалишься. Нужно приложить усилие, чтобы проникнуть в схрон и, скорее всего, придётся куда-то лезть.
— Мне вот интересно, по запаху идёшь, что ли? — старик хмыкнул.
— След вижу, — Безрод простецки пожал плечами. — Боярский кроваво-красным горит, присных его — синим, а девчоночьи следочки серебряным отливают, да звенят так жалоб…
Стюжень сгрёб пепельные вихры, подтянул к себе и прошептал на ухо:
— Что у нас на красный день с болтунами делают?
— Как узнал, что пришли? — еле слышно отшептал Безрод.
— Заклятие против псов, — буркнул верховный и показал вперёд, на меловой утёс, вкруг поросший корабельными соснами.
— И всё равно учуял? — распахнув невинные глаза, шёпотом ахнул Сивый.
— Я тебе не Пятнашка из княжеской своры, остряк! — ворожец отвесил Безроду отеческий подзатыльник. — Заклятие само по себе воняет! Перестань ржать! И глазками не сверкай, не ко времени блеск заметят!
Сивый спрятал ухмылку в бороду, тише мыши ступил вперёд, верховный за ним. Вдоль отвесной стены утёса росли три сосны, ни далеко от камня, ни близко, верховой проедет, не теснясь, а выше сосны разрослись настолько, что переплелись кронами, и по всему выходило — не дал утёс раскинуть игольчатые шапки во все стороны, от себя ветки выкрутил, в сторону леса выломал.
— Там, — Безрод кивнул.
— Сосна строевая, высоченная, ветки вон где начинаются, — старик обеспокоенно покачал головой. — Мне не дотянуться. И верёвки нет.
— Перебьёмся, — Сивый усмехнулся.
Встал против срединной сосёнки, размахнулся, хлестко стегнул воздуся рукой… Стюжень, уж на что верховный полагал себя крепким стариком и ни разу не впечатлительным, ровно собственной шкурой почувствовал хлопок воздуха, разогнанного по сторонам мощным рывком — как в лицо дунуло после кнута — и на весь сумеречный лес гудливым гудом запел копейный наконечник, на уровне головы всаженный в ствол на ладонь с пальцами. На ладонь с пальцами! Рассадил древесные волокна в стороны на счёт «раз», будто заговорённые, разошлись, да чего уж там заговорённые — просто как слоёное тесто. И сосёнка встрепенулась, кроной шорхнула, ровно ветер пролетел. Кто эту ночь переживёт и захочет вытащить копьецо на память, загоняй клинья, впрягай ломовозов, счастливчик.
— Небось, порты от страха испачкали, — верховный улыбнулся в бороду. — Тот гул, поди, аж в Сторожище слышали.
Безрод повесил меч на шею, перебросил за спину, подтянулся на древке, ловко вышел на обломке копья в рост, подпрыгнул и, уцепившись за самую низкую от земли ветвь, подтянулся. Когда не стало нужды прыгать, и ветви пошли кучно, Сивый превратился в каплю, что против всех божеских установлений рывками стекает вверх, подобрался-ррраз-подобрался-ррраз, ровно ты мальчишка-пострел, смотришь на стекло после дождя, да только стоишь на голове, вверх тормашками. Подобрался-ррраз-подобрался…
— Лишь бы стрелк
Светало. Может и улетел на небо уголёк от пожарищ на Прихватовом подворье, укатился на восток да и разбудил светило. Оно проснулось и со сна прокашливается там, на востоке, а то, что видится как серо-багровая хмарь: это его пламенное дыхание тьму поджаривает, сначала чёрную, потом иссиня-чёрную, потом и вовсе сизую.
— В скале трещина, — шепнул сверху Безрод. — В кроне подарок.
Вниз полетела, распускаясь, верёвка с деревянными перекладинами.
— Сил-то хватит? Может наговор какой слепишь…
Стюжень поднял с земли шишку, запустил в крону.
— Звук, будто в дерево пришлось. Не в голову попал, а?
Смешно выходит. Вроде шепчешь, а глотку саднит так, будто орал. По-хорошему и помолчать бы надо, могут услышать, но в то мгновение, когда Сивый скрылся в кроне сосны, для Прихвата и его подельников всё кончилось. Они просто ещё не знают об этом.
— Верёвку соплями не изгваздал? Не рухну с высоты, а босяк?
Стюжень подошёл к сосне, придирчиво ощупал перекладины, хмыкнул в бороду:
— Ты ещё в порты ходил, когда я по таким лесенкам взлетал.
Штука нехитрая. Руками подтянулся, обе ноги разом поставил, подтянулся, поставил. Иной за седой бородой прячется, за бока держится, кряхтит, охает, мослами во все стороны скрипит, а кто-то за меч хватается, да стремена попирает, и гуляй по ветру седая борода на всём скаку. Главное — не суетись, да на седину не смотри.
— Глазками не лупай, — старик, перебирая руками, сошёл на толстую ветвь, чуть выше и против той, на которой стоял Сивый. — Боюсь, сдует.
— Если не лупать, как потом рассказывать? — Безрод усмехнулся.
— Язык отсушу, — верховный погрозил пальцем. — Что там?
— Лаз в скале. Снизу не видно, но он есть и ветвями прикрыт. Я первый.
