— Пока нет, — Медвяка переполняло, его рвало на части, ровно кувшин с бродящей рябиновкой, того и гляди сорвёт крышку, полезет крепкая брага наружу.
— Лучники очухаются, перестреляют, чисто куропаток, — предупредил Сивый.
— Лучники очухаются, пожалеют, что встряли, — рявкнул пахарь, внезапно развернулся лицом в сторону схватки у терема Прихвата, исполински размахнулся и швырнул косу, будто копье. Только засвистело в ночи и там, впереди, толпу проредило — двое прихватовских в самой серёдке рухнули, лишь пустота на их местах и вспухла. Точно зубы выбило, зияет боевой строй дырами, аж ветер свистит. Медвяк торжествующе взревел и унёсся в гущу людского варева.
— Пали, как скошенные, — изумлённо пробормотал старик.
— Скошенные и есть, — мрачно буркнул Сивый. — А Прихвату я не завидую.
Может быть, лучники пришли в себя, может быть просто добрались до луков, но боярские начали высаживать нападающих, одного за одним. Боевой строй дружинных у терема взревел, воспрял духом, нескольких пахарей стрелы швырнули наземь, подрезанных дружинные тут же добили мечами.
— Где может быть Прихват? — Стюжень все водил взглядом по терему, будто насквозь проглядывал, бил глазом сквозь брёвна. — Больно тихо в тереме. Ни огонёк сверкнёт, ни шумнёт кто-нибудь.
— С крыши стреляют, — Безрод показал на дружинную избу. — А терем, думаю, пуст.
— Под землёй ушёл, — согласно кивнул старик. — До стены всего ничего.
А потом с лучниками что-то случилось, стрелы перестали шить воздух, ушёл гулкий свист, возвратный натиск боярских у терема сбился, прихватовцы ровно в стену упёрлись, а на крыше дружинной избы истошно заблажили двое, полыхающие, чисто костры. Несколько мгновений лучники метались туда-сюда, живые огни на крыше сруба смотрелись просто жутко, затем стрелки сверзились наземь, прямо на головы своим товарищам, и дружинные милосердно прикончили погорельцев.
— Горшки с маслом, — мрачно бросил Безрод.
— Пахарь — мужчина основательный, — согласно кивнул верховный. — Того и гляди, остальных подпалит.
Сивый смерил взглядом прихватов терем. Второй уровень подняли не так чтобы сильно высоко — два человеческих роста до нижнего венца крытого перехода, идущего по всем сторонам. Была бы хоть одни живая душа в тереме, уж как пить дать сунула бы носик наружу. Ровненько сидеть на заднице, когда булькаешь на самом донышке варева из криков, стонов, шума, гама можно только если к лавке наглухо приколочен. Но нет, Стюжень верно сказал — ни отблеска, ни шороха на втором верхе. Подворье прихватовским не удержать, через счёт-другой их просто задавят числом или закидают горшками с маслом и ворвутся в терем. В углу крыльца гостевого теремка лежал обломок охотничьего копья с перекладиной — третьего дня боярские на медведя ходили, да все три дня виноватились, дескать, никак не снесут к кузнецу — его Безрод и взял в руки. Древко толщиной с не самое хваткое запястье, длина обломка полчеловеческих роста, на дереве следы когтей, видать, исполинского медведя боярские подняли, переломил дрын, ровно сухой стебель. Сивый, примериваясь, несколько раз подбросил обломок, сошёл с крыльца и кивнул Стюженю «пошли». Разъярённый люд всё вбегал на подворье, сами же направились к воротам, «плывя» против течения. Пару раз Безрод кому-то махнул рукой, но по большинству пахари лишь угрюмо косились, пробегая мимо.
— Что ты вчера делал? — буркнул Стюжень, — В каждый дом заглянул? Каждому представился?
— Нет, — Сивый невинно закатил глаза. — Просто собрал всех на вечевой площади. Дал выговориться.
— Ты, старый, не обмани! — неожиданно бросил верховному худющий, долговязый рыжак в холстяной шапке, сбитой набок. Крикнул, и через мгновение лишь спина его запятнела светлым льном в темени ночи, Стюжень только шею в удивлении выкрутил.
— Не пойму, — старик хмуро покосился на Безрода, — Я успел что-то пообещать?
Сивый кивнул.
— Ага. Что не дашь Колену беспредельничать с межевой ворожбой.
Верховный только головой покачал, усмехаясь. Встали в самых воротах, оглянулись. Перед теремом больше не было возни: все боярские лежали друг на друге, у дружинной избы прихватовских просто закидали горшками с маслом, там полыхало, огнём занялся и сруб, туда-сюда сновали люди, но мечный звон по двору уже не летал.
— На счёт двести всё и кончилось, — бросил Сивый.
— Считал?
— Просто знаю.
Из ворот приняли влево, дошли до внешней стены подворья как раз против терема, повернули к лесу. Шагах в ста, уже в зарослях среди кустов нашли искомое — прямоугольная дыра в земле, крышка, сколоченная из досок в полпальца толщиной, отброшена, и ведь сделано все добротно: щит прикрыт дёрном, что прижился настолько, аж корни пустил в промежутках между досками.
— Топать в лес, а светоча нет, — усмехнулся Безрод.
— Не прибедняйся, босота, — Стюжень, притворно сердясь, плюнул, — ни тебе, ни мне ночь не помеха.
Шли споро, но не спешили, ступали осторожно, впрочем излишней подозрительностью тоже не страдали. Два или три перестрела лес вокруг открывался не густой и не редкий, а дальше пошли холмы, поросшие вдвое гуще прежнего.
