Игроки нашей второй сборной только недоуменно переглянулись, когда в декабре 1976 года во время их турне по Канаде матч в Брантфорде по технической причине прервали и на площадку вдруг выскочил, приведя зрителей в дикий восторг, еще один хоккеист в форме местной команды. Выскочил, словно истомившийся в загоне бык, заложил, оглашая зал истерическими воплями, крутой вираж, а затем нелепо подпрыгнул и плюхнулся на лед. Новый взрыв хохота…
«Чудак какой-то»,– подумали тогда наши ребята. Откуда им было знать, что на их глазах тряхнул стариной четырехкратный обладатель Кубка Стэнли, самый популярный в истории клуба «Торонто Мейпл Лифс» игрок Эдди Шэк по прозвищам «Nose» (я бы перевел это как «Шнобель») и «Entertainer» («Массовик-затейник»).
В профессиональном хоккее, помимо общепринятых специальностей, существовали свои: например, «ваньки-встаньки» (они же «умирающие лебеди», игроки, умевшие при малейшем контакте с соперником замертво рухнуть на лед, чтобы мнимого обидчика отправили на скамью штрафников), полисмены на льду (policemen on ice, о них речь впереди) и подстрекатели-баламуты (agitators).
Про Шэка же впору сказать на манер известного рекламного слогана: «Два в одной форме (хоккейной)». Будучи, по выражению его одноклубника Бобби Бауна, «помесью бульдога с бульдозером», выросший в семье украинских иммигрантов бугай прежде всего прославился как баламут. Канадский спортивный журналист Стивен Коул назвал его сорвавшимся с цепи псом, кидавшимся на любого, кто встречался ему на площадке. В первом же сезоне в составе «Торонто» Эдди отправил в госпиталь с сотрясением мозга самого Горди Хоу, а три года спустя в матче с «Монреалем» вывел из игры другую знаменитость – Анри Ришара, после чего нанес травму и легендарному Жану Беливо. Еще через четыре года Шэк устроил до сих приводящую в ужас дуэль на клюшках с защитником «Филадельфии» Ларри Зайделем, который слывет самым грязным игроком в истории профессионального хоккея. (В свое оправдание Зайдель, еврей по происхождению, а по прозвищу «Скала», утверждал, что грязные даже по меркам профессионального хоккея приемы он пускал в ход в ответ на антисемитские выходки игроков других команд.)
За семнадцать лет выступлений за шесть разных клубов НХЛ Шэк забросил 245 шайб и провел более суток – 1588 минут, на скамье оштрафованных. Последнее «достижение» снискало ему такую популярность, что в его честь сочинили шлягер «Поберегись, а не то попадешь под руку Шэку», не одну неделю возглавлявший хит-парад на канадском радио.
С другой стороны, Эдди был, как сейчас бы сказали, юморным парнем и приколистом, что и сделало его уникальным специалистом в профессиональном хоккее – массовиком-затейником. Своими выходками Шэк болельщиков развлекал, даже сидя на скамье запасных. Владельцы «Торонто Мейпл Лифс» сперва негодовали: «Если так любишь потешать фанатов, то почему бы тебе не перебраться к ним на трибуну?», пока не выяснилось, что публика стала валом валить «на Шэка». Не зря ведь профессиональный хоккей сами его заправилы называют шоу-бизнесом.
Обожали «Шнобеля» и журналисты. Комментируя в 1963 году записанный на его счет победный гол в финальном матче за Кубок Стэнли, «Массовик-затейник» с самым серьезным видом утверждал, что это вышло случайно – мол, он лишь хотел увернуться от брошенной одноклубником шайбы, но она попала ему в зад и отскочила в ворота. В другом интервью Шэк рассмешил рассказом о том, как, выполняя функции подстрекателя, во время игры доводит до белого каления беспредельщиков из других команд, а потом с воплями «Хрен догонишь!» удирает, пользуясь тем, что на коньках спиной назад он катался быстрее, чем его преследователи лицом вперед. В результате всего этого «Эдди затмил славой тех, кто забрасывает по две-три шайбы за матч», констатировал еженедельник «Хоккей ньюс».
С горем пополам окончив три класса начальной школы, Шэк был способен писать, да и то с трудом, только свою фамилию на банковских чеках, но умение потешать сослужило ему добрую службу и после ухода из большого хоккея. На него обратили внимание рекламодатели, и вскоре он стал вхож в каждый североамериканский дом, бреясь на телеэкране бритвой «Жилетт» (перво-наперво он сбрил один из своих знаменитых усов) и дубася ногой пластиковые мешки для мусора: «Гляньте, какие прочные!»
«Массовик-затейник» пользовался спросом и у организаторов хоккейных матчей местного значения, поскольку всегда был готов что-нибудь отчудить. То пройдется колесом по площадке, то в кульминационный момент бросится на шею форварду команды соперников и разразится притворными рыданиями…
Публике его клоунада нравилась, вот на старости хоккейных лет «Шнобель» и появился на брантфордском льду, чтобы заполнить паузу в матче со второй сборной СССР.
Другую причину, зачем violence всячески поощряли, тоже, в принципе, не скрывали: разнузданную грубость использовали, чтобы запугать соперников и подавить их волю к сопротивлению.
