Новобранцы из Швеции стали играть в одной тройке нападения с легендарным Бобби Халлом. «Золотая ракета» – такое прозвище рыжеволосый Бобби Халл получил еще и за свои выдающиеся скоростные качества[15] – одна из считаных (могу назвать еще лишь Кена Драйдена) звезд североамериканского хоккея, кто всегда с неподдельным уважением относился к хоккею европейскому.
Новым напарникам предельно честный и объективный Халл приписывал половину своего успеха во Всемирной хоккейной ассоциации, где он продолжал бить рекорды результативности. По словам Бобби, Нильссон и Хедберг быстро научились понимать его с полуслова, а благодаря своим скоростным качествам не отставали от Халла, лучшего спринтера канадского хоккея, в развитии атак.
С каждым сезоном, однако, их тройке становилось все труднее добиваться успеха. Не умея справиться с ней в честной борьбе, соперники стали все чаще пускать в ход грязные приемы, то и дело выводя Нильссона и Хедберга из строя. Тренер «Сан-Диего Маринерс», под Рождество рассылавший поздравительные открытки с пожеланиями мира и благополучия от имени «самых подлых психов и забияк», после побоища, устроенного его игроками в матче с «Виннипег Джетс», заявил:
– Мне этих шведишек ни капли не жаль. Не нравится, как здесь с ними обходятся,– пусть убираются восвояси.
Бобби Халла такая трактовка хоккейных правил возмущала до глубины души:
– Это не хоккей, а форменное зверство! Европейцы пытаются привнести в нашу игру красоту и изящество, а их за это избивают почем зря. Мне стыдно и горько за тех, кто уродует такой замечательный вид спорта. Клюшки даны нам не для того, чтобы устраивать побоища.
За это Халла стали изображать донкихотствующим чудаком и распустили про него слушок, будто он горазд драться только с женой.
Второй матч в Суперсерии-74 сборные СССР и ВХА проводили в Торонто. Накануне игры мы с Федосовым встретились с Халлом в вестибюле того самого отеля «Ройял Йорк», где в апреле 1942 года участники заседания Канадской ассоциации любительского хоккея колыбелью этой игры постановили считать Кингстон.
Еще издали мне бросился в глаза мощный торс прославленного хоккеиста, а когда мы с ним поздоровались – не руки, а ручищи, побудившие вспомнить о том, что летние отпуска наш новый знакомый, чтобы поддержать спортивную форму, проводил на отцовской ферме, где метал вилами стога сена. Так «Золотая ракета» стал силачом, способным с размаху придавать клюшкой шайбе скорость 190 км/час (этот его рекорд не побит по сей день).
Халлом восхищался сам «Мистер Хоккей» Горди Хоу:
– Этот дивно сложенный парень обладал превосходно вылепленными мышцами, плечами шириной с дверной проем, руками, несокрушимыми как алмаз, и крепостью битком набитого шкафа. Когда он раздевался, то становился еще больше: ноги как корабельные мачты, валуны бицепсов, грудь и шея, до которых далеко даже Сонни Листону и прочим чемпионам по боксу в тяжелом весе.
При всем том Бобби всегда оставался образцом настоящего мужества, своей феноменальной силой пользовался только так, как дозволяли хоккейные правила, и на дух не переносил грубиянов. Умея постоять за себя, Халл никогда не давал повода усомниться в своем благородстве, что и продемонстрировал в торонтском матче сборных ВХА и СССР. По окончании игры мы с Федосовым присудили ему приз «Джентльмен на льду». Эту награду Борис, как главный радетель ежегодных турниров на приз газеты «Известия», вручил Халлу два года спустя, когда «Золотая ракета» и его клуб «Виннипег Джетс» прилетели в Москву представлять канадский хоккей. А тогда, в канун матча в Торонто, мы подошли к нему, чтобы выразить восхищение его мастерством. В ответ услышали нечто поразительное:
– Знаете, ребята, я всего в жизни добился, но одну свою мечту, к сожалению, осуществить уже вряд ли смогу…
– ???
– Хотел приехать на годик в вашу страну – потренироваться в ЦСКА.
Ни до, ни после этого ничего подобного ни от одного североамериканского хоккейного специалиста такого калибра я не слышал. И если это признание «Золотой ракеты» носило приватный характер, то год спустя возмущение Халла попытками выжить из профессионального хоккея его одноклубников-шведов прозвучало на всю Северную Америку. Дело было не только в личности протестующего, но и в беспрецедентной форме протеста. Человек недюжинной силы и неробкого десятка, Халл объявил забастовку, отказавшись выйти на лед в очередном матче первенства ВХА в знак протеста против того, как терроризировали Хедберга и Нильссона.
О его демарше стало известно и в нашей стране: 9 декабря 1976 года в «Советском спорте» напечатали мою корреспонденцию из Оттавы «”Золотая ракета” за матчи с европейцами». В ней я упомянул о том, что жертвой охотившихся на Нильссона и Хедберга костоломов стал и сам Халл: ему сломал руку игрок «Сент-Луис Блюз» Боб Газофф, чья фамилия из года в год фигурировала в списке самых злостных нарушителей хоккейных правил. В знак признательности за ту публикацию Халл прислал мне свое фото с дарственной надписью.
