О «Золотой ракете» я продолжал писать и работая в Вашингтоне. Каждая новая публикация получалась все более невеселой. К концу 1970-х годов игра у Халла не заладилась. Стали брать свое многочисленные травмы, но труднее всего было залечить рану на сердце: распалась семья. В 1979 году он принял, казалось бы, окончательное решение расстаться с любимой игрой, но два года спустя попытался вернуться в большой хоккей, приняв приглашение владельцев клуба «Нью-Йорк Рейнджерс» на тренировочные сборы.
Что заставило 42-летнего спортсмена передумать: беззаветная ли любовь к хоккею, возможность вновь играть в одной тройке с Нильссоном и Хедбергом или, как кое-кто намекал, пошатнувшееся после развода финансовое положение, сказать не могу. Так или иначе, но за дело он взялся с юношеским задором: тренировался до седьмого пота, беспрекословно слушал тренера, не артачась и не строя из себя звезду, налаживал игровое взаимопонимание с новыми одноклубниками. Другие хоккеисты «Рейнджерс» только диву давались.
Халл чувствовал, что ноги уже не катят его с былой скоростью, исчезло былое чутье на голевые ситуации, не тот стал и его несравненный бросок щелчком. И все же Бобби надеялся, что старые заслуги и беззаветная преданность хоккею дадут ему право на аванс, который он был готов с лихвой оплатить. Невдомек было выдающемуся хоккеисту, что боссов «Нью-Йорк Рейнджерс» интересовал только результат, причем сиюминутный.
Словом, второе пришествие Бобби не состоялось. В самый канун нового чемпионата НХЛ штаб-квартира «Рейнджерс» объявила, что Халл якобы попросил отсрочки с возвращением в большой хоккей и потому, мол, в составе «Нью-Йорк Рейнджерс» пока выступать не будет. Узнав о приписываемых ему словах из газет, получивший отставку спортсмен возмутился:
– Никто из руководства «Рейнджерс» со мной не встретился и не поинтересовался моим мнением. Что ж, насильно мил не будешь. Раз так, уеду обратно к себе на ферму, чтобы успеть убрать урожай…
В конце ноября 1983 года у меня состоялся последний разговор с «Золотой ракетой». К тому времени 44-летний Халл осел в Деморествилле, деревушке на полпути между Торонто и Монреалем. Работал на скотоводческой ферме, много времени отдавал развитию детского хоккея. Вот уже год, однако, как сам на лед не выходил.
– И тем не менее второго декабря намерены сыграть в Виннипеге с командой ветеранов советского хоккея? – спросил я его, позвонив Халлу из Вашингтона.
– Во что бы то ни стало! Это будет моя третья встреча с вашими хоккеистами. В 1974 году я играл за сборную ВХА…
– …и заслужили приз «Джентльмен на льду», учрежденный «Известиями». Помните?
– Еще бы!
– В Советском Союзе у вас уйма поклонников.
– Знаю, и очень этим тронут. Испытать на себе любовь ваших ценителей хоккея во второй раз мне довелось в 1976 году, когда «Виннипег Джетс» первым из профессиональных клубов принял участие в турнире «Приз “Известий”». Выступили мы неудачно, но возвращались домой с легким сердцем: так радушно нас принимали в Москве.
Я напомнил Халлу о нашем знакомстве, когда он обронил поразившую меня фразу: «Вот бы съездить на год в СССР – потренироваться у ваших наставников!»
– А я и сейчас, будь помоложе и продолжай играть, мечтал бы о том же,– заверил Бобби.– Невероятно быстрый прогресс советского хоккея столь же впечатляющ, сколь и загадочен. Поэтому я и хотел поближе с ним познакомиться.
В том разговоре мой собеседник с удовольствием пустился в рассуждения о достоинствах советской хоккейной школы («Недостатков, говорю без лести, за вашим хоккеем просто не знаю»), выказав при этом завидную память на русские фамилии:
– Из тех, против кого играл сам, больше всего нравились Васильев, Якушев, Мальцев и, разумеется, тройка Харламов – Петров – Михайлов. Из тех, кого довелось видеть только с трибуны,– Старшинов и Фирсов.
– Живу ожиданием встречи с вашими ветеранами,– сказал на прощание Халл.– Соревноваться с советскими хоккеистами для меня всегда было волнующим испытанием и вместе с тем праздником, так как ваши играют в настоящий хоккей!
В 1871 году великий русский художник-баталист Василий Васильевич Верещагин написал картину «Апофеоз войны», изобразив пирамиду из человеческих черепов на фоне разрушенного города и обугленных деревьев. Сто лет спустя манера игры клуба «Филадельфия Флайерз» стала апофеозом террора на хоккейных аренах. Уместно напомнить: Филадельфия, как многие американские города, тоже имеет прозвище – «Город братской любви»…
Свирепостью «Филадельфия Квакерз» (так эта команда называлась первоначально) прославилась еще в сезоне 1930–1931 годов, а через сорок лет с небольшим ее правопреемница «Флайерз» возвела террор на льду в принцип. В 1974 и 1975 годах она дважды подряд пробилась, в прямом смысле этого выражения, в победители розыгрыша Кубка Стэнли, и я первым из отечественных журналистов представил ее во всей «красе» в корреспонденции из Оттавы, которую «Советский спорт» опубликовал в двух номерах с продолжением в июне 1974 года.
