– Ведь могут, оказывается, и наши играть в чистый хоккей,– отозвался о том же матче старейшина канадских спортивных обозревателей Джим Коулмен.– Раз так – к черту наш прежний стиль: мордобой и запугивание соперников!
Полгода спустя монреальский клуб сверг с пьедестала новоявленного законодателя мод в НХЛ – команду «Филадельфия Флайерз», два раза подряд выигравшую Кубок Стэнли и, как многим казалось, надолго, если не навсегда, сделавшую хоккейный бандитизм всеобщим каноном. В финальной серии игр за самый ценный приз НХЛ «Канадиенс» разгромили соперников, одержав победу в четырех матчах кряду. «Тот факт, что кубок вернулся домой, в Монреаль, означает, что благодаря “Канадиенс” на наши ледяные площадки вернулся хоккей в лучшем виде,– прокомментировала монреальская газета “Газетт”.– Наши парни доказали, что победу в хоккее приносят техника, скорость и игровой интеллект, а не кулаки».
Осенью того же 1976 года в монреальском театре «Кентавр» состоялась премьера спектакля «Канадиенс». Его поставил мой добрый знакомый актер и театральный режиссер Морис Подбри, испытывавший пристрастие к произведениям глубоким, социально значимым. Четырьмя годами раньше он первым в Канаде обратился к творчеству советских драматургов, поставив пьесу Алексея Арбузова «Мой бедный Марат». И вот – спектакль про хоккей. Он не был данью голливудской моде. (На североамериканском экране тогда стали все чаще появляться фильмы на спортивные темы, рассчитанные на кассовый успех.) Пьеса «Канадиенс» была посвящена не столько спорту, скольку уникальному социальному явлению, играющему в жизни канадцев особую роль.
Постановкой «Канадиенс» «Кентавр» и его художественный руководитель в очередной раз продемонстрировали желание всемерно поощрять тех отечественных драматургов, кто вел неравную борьбу за развитие национальной культуры, свободной от американского влияния. Сценарий «Канадиенс» написал Рик Салютин.
– Свою пьесу я посвятил провинции Квебек и ее жителям,– говорил он в своих интервью.– Хоккей – национальный фетиш для любого канадца, в особенности если он родом из Квебека. Квебекцы олицетворяют себя с игроками «Канадиенс».
Сам Салютин был уроженцем Торонто и заядлым болельщиком одноименного клуба, который издавна вел с «Монреалем» ожесточенный спор за хоккейное первенство. Это не помешало творческому содружеству Салютина с Подбри. Подобно худруку «Кентавра», он был одержим мечтой создать подлинно национальный театр, тесно сотрудничал с труппами, которые разъезжали с гастролями по стране, приобщая к искусству горняков, фермеров, лесорубов, и позже основал Гильдию канадских драматургов.
Соавтором пьесы «Канадиенс» по праву можно считать Кена Драйдена, человека на редкость интеллигентного и разностороннего. Юрист по образованию, он основал движение в защиту потребителей от грабительской политики монополий и был ярым театралом. Во время поездок в Нью-Йорк он не пропускал ни одной пьесы на Бродвее и охотно давал товарищам по команде советы, что посмотреть.
К Драйдену Салютин и обратился за помощью, приступив к работе над пьесой. Как консультант Кен оказался незаменим. Фойе театра и зрительный зал оформили на манер штаб-квартиры «Канадиенс» – ледового дворца «Форум». Сцену покрыли листами алюминия, и артисты в хоккейных доспехах скользили по ней, как в замедленной съемке.
Первый акт пьесы, по выражению одного из рецензентов, навевал «ностальгию по добрым и, увы, безвозвратно ушедшим временам, когда в хоккей играли только удовольствия ради». Зато второй акт представлял собой злую пародию на современность. До серьезных ли тренировок иным игрокам, если они то и дело снимались в рекламных роликах?! Высмеял Салютин и алчность магнатов профессионального спорта, которые, не считаясь с интересами болельщиков и самого хоккея, принялись плодить все новые и новые команды, «разбавляя вино водой». (До 1967 года в НХЛ было всего полдюжины клубов, а десять лет спустя их количество утроилось, да еще двенадцать команд появилось в сформированной в 1972 году Всемирной хоккейной ассоциации.)
И все же спектакль завершался на радужной ноте. В финале артисты, игравшие кумиров хоккейного прошлого Жоржа Везину, Жана Беливо и «Ракету» Ришара, передавали эстафету в виде клюшки с факелом на конце своему преемнику Ги Лафлеру. Звучала сирена, и актеры в голос со зрителями пели здравицу в честь «Монреаль Канадиенс». Пели на обоих государственных языках – английском и французском, демонстрируя способность хоккея преодолевать межнациональные распри…
С Жаном Беливо я познакомился незадолго до открытия летней Олимпиады в Монреале. Летом 1975 года он выполнял обязанности почетного председателя Оргкомитета по проведению предолимпийских соревнований, что и стало темой моего с ним интервью для «Советского спорта».
