На руку им была и одна из черт нашего характера, вошедшая в поговорку «Русские долго запрягают…» Эта особенность дорого нам обходилась при отражении вражеских нашествий, оборачиваясь неисчислимыми жертвами и отступлениями до самой Москвы. В поединках же с канадскими хоккеистами привычка долго раскачиваться приводила к тому, что едва игра начиналась, как за нашими воротами зажигался красный сигнал бедствия. При этом наши соперники, приученные в любых обстоятельствах биться до последней секунды[24], быстрым успехом не довольствовались и, повинуясь killer instinct[25], продолжали яростно атаковать и наращивать силовое давление, в чем, повторяю, равных им не было. Тут, по их разумению, все средства были хороши. Они не колеблясь шли на нарушения правил, провоцируя стычку за стычкой, ибо, как канадцы считали, главное в таких ситуациях – выбить противника из колеи, запугать, после чего добить его – дело техники.
Николай Озеров обессмертил себя фразой: «Такой хоккей нам не нужен!», вырвавшейся у него во время телетрансляции заключительного матча Суперсерии-72, когда сборная НХЛ пошла ва-банк, перестав соблюдать все хоккейные правила. Да вот беда: канадцам подобные заклинания были как мертвому припарки. В связи с этим наши хоккейные специалисты стали искать противоядие и в конце концов нашли его в виде умелой реализации численного преимущества при удалениях нарушителей правил.
– Тебя бьют, а ты терпи,– учил подопечных Анатолий Владимирович Тарасов.– Судья удалит нарушителя, тогда и рассчитаемся голами.
Девизом советского хоккея стало: «Лучшее наказание грубиянам – забитая шайба». Тем не менее канадцы по-прежнему затевали потасовки по любому поводу, разве что старались действовать осмотрительнее. Поэтому нужны были не полумеры, а нечто радикальное. Ничего другого не оставалось, как дать задирам сдачи.
Это, однако, противоречило господствовавшей у нас идеологии, предписывавшей всегда и во всем демонстрировать превосходство советского образа жизни. Применительно к спорту это было равнозначно библейской заповеди непротивления злу насилием: ударили тебя по правой щеке – подставь левую. Благородно, но уж очень наивно, коль скоро в нашем несовершенном мире полным-полно людей и даже целых народов, кому подобное поведение неведомо и кто считает его признаком слабости. В конце 1980-х годов принцип всепрощенчества возобладал и затем долго господствовал и в отечественной внешней политике, пока суровая действительность не заставила нас прозреть.
Незадолго до окончания канадской командировки я попал на прием по случаю избрания Джона Зиглера новым президентом НХЛ. Там встретился с ветераном газеты «Монреаль стар» Редом Фишером. Среди массы хоккейных обозревателей Фишера выделяло уважительное отношение к европейскому хоккею, и я воспользовался случаем, чтобы узнать его точку зрения по вопросу, вызывавшему жаркие споры в нашей среде:
– Как нам быть: бить ваших хоккеистов-задир или не бить?
Мой собеседник ответил не раздумывая:
– Конечно же, бить!
– Но в Советском Союзе многие считают, что это недопустимо, что мы в любых обстоятельствах должны проявлять выдержку, тем самым завоевывая симпатии хоккейных болельщиков, в том числе в вашей стране…
– В таком случае,– пожал плечами старейшина канадской спортивной журналистики,– вы просто не понимаете психологию североамериканцев и живете иллюзиями, принимая желаемое за действительность.
Кто-кто, а Анатолий Владимирович Тарасов иллюзий по этому поводу не питал. 4 января 1978 года мы с атташе нашего посольства по вопросам культуры и спорта Игорем Вартаняном привезли его из Монреаля в Оттаву, куда Тарасова пригласили выступить перед сотрудниками совучреждений. Шестью годами раньше один из отцов-основателей отечественного хоккея оказался не у дел и вот наконец вновь получил возможность выехать за рубеж – в этот раз в качестве тренера-консультанта сборной СССР на проходившем в Канаде очередном первенстве мира среди молодежных команд.
Дело было в среду, а по средам в нашем посольстве по окончании рабочего дня показывали отечественные кинокартины. Если же случался знатный гость из Москвы, то перед киносеансом ему выделяли 20–30 минут на выступление перед собравшимися.
Есть великолепные мастера своего дела, не отличающиеся, однако, многословием и красноречием. А есть краснобаи, у кого язык без костей, с которым они маскируют свою никчемность несмолкаемой болтовней. Тарасов же был из той породы людей, кто и дело делал лучше многих других, и рассказчиком был несравненным. Поэтому, когда отведенные ему полчаса истекли и отвечавший за подобные мероприятия секретарь нашей парторганизации подошел к трибуне, чтобы сказать: пора, уважаемый Анатолий Владимирович, и честь знать, нас фильм ждет, как народ, битком набивший зал, где проводились собрания и приемы, не сговариваясь запротестовал – «кина не надо», пусть говорит сколько захочет.
А рассказал Анатолий Владимирович в том числе вот что (воспроизвести его яркую речь не берусь и лишь передам суть услышанного):
