– Оба-на! Вы только гляньте! – кривляясь, вскричал Кисаи. – Никак, этот парень вообразил себя нашим сюзереном и господином, а? Признайся, Тристанчик! Небось, втихомолку перед зеркалом уже примеряешь корону?
Рукою в кольчужной перчатке рыцарь стиснул рукоять меча. Неизвестно, что произошло бы дальше, но с порога сказали:
– Стыдитесь, братья.
Эверленн вытер испачканное лицо и отбросил со лба спутанные локоны, застывшие на ветру, словно золотая пена. Обычно такой подтянутый и щеголеватый, эльф выглядел не лучше бродяги. В глазницах залегла глубокая чернь, как на старинном серебре».
– В глазницах чернь… Чернь в глазницах! Чтоб ей пропасть!
Снова автор яростно ткнул раз и раз карандашом в пергамент, словно пытаясь выколоть эти самые глазницы.
– Солнце освещало! Флаги реяли! Дети, усталые, но довольные, возвращались домой! Сталевары улыбаются – наказ партии выполнен! Чёртовы штампы! Редактор меня распнёт, и будет прав. Недаром Оноре де Бальзак сказал как-то: «Великий писатель – это мученик, оставшийся в живых»…
«– Ну вот, сейчас Плакса будет взывать к нашей совести, – прокомментировал Кисаи, вытягивая ноги.
Неровной походкой юноша приблизился к стулу и рухнул на него, сжав виски.
– Он там… а вы… как стая шакалов…
С минуту Тристан смотрел на него, потом подошёл, поднял за хрупкие плечи и обнял.
– Эверленн, братишка, Господь свидетель, ты любил его больше всех нас.
– Любил? Почему ты говоришь – любил? Или я опоздал? Уже?!
Судорога исказила тонкие черты, брови сломались страданием.
– Нет, нет! – поспешил успокоить рыцарь. – Ещё нет.
Эльф обвел собравшихся полубезумным взором.
– Здесь не все. Не хватает Лаэра и Пэйла! Как могли они не приехать в такой час?! Я загнал трёх коней…
Кисаи отпустил шутку в своём репертуаре:
– Наш герой-любовник, наверное, всё ещё пудрится, а ядовед вернулся с полдороги за каким-нибудь своим жутким эликсиром. Вот распылит его в воздухе, и мы превратимся в стадо баранов и станем блеять: «бэ-э-э, б-э-э-э!»
– Нехорош-шо… – ядовитое шипение, в котором стыла угроза, заставило всех подскочить на месте. – Как нехорошо, братик, хулить отсутствующ-щих…
– Поучи жену щи варить, – буркнул Кисаи, отодвигаясь. Болотного пса ши-мага презирали и слегка побаивались.
Лаэр, владыка болотной Зиры, семенящими шажками прошествовал к свободному стулу, аккуратно подобрал полы плаща и сел.
Скаля клыки, повернулся к варлорду.
– В стадо баранов, говоришь? Идея, по сути своей, неплоха, но зачем же понапрасну тратить редкие снадобья? Некоторые из вас и без всяких магических средств сходны с…
– Я, кажется, последний? – красавец Пэйл, монарх Эдемиона, вошёл с улыбкой и словно принёс с собой свежий ветер и аромат цветов. Все зашевелились.
Пэйл пожал руки Тристану, Эверленну и Бориксу, остальным поклонился.
– Ну, что?
– Ничего. – Рыцарь пожал плечами. – Сидим, ждём. Ты почему задержался? Я уж думал, не приедёшь.
– Потом скажу, – Пэйл понизил голос. – И, кстати…
Сблизив головы, они тихо заговорили о чём-то. Не прерывая беседы, Тристан поманил к себе эльфа, огр же сам подошёл к ним.
«А цветастая картинка!» – подумал варлорд, оглядывая всю компанию. И посмотреть было на что.
Некромайтер в «абсолютной» броне, воронёной, точно надкрылья майского жука; с нагрудника скалится чёрный леопард, именуемый в геральдике «пантером».
Пэйл ослепителен, как всегда. Колет его и рингравы, продёрнутые серебряной ниткой, цвета пыльной розы, ворот и манжеты вскипают кружевами, на затылке кокетливая шапочка из парчи. Но добили фроглина сапоги, белые сапоги на высоких каблуках. Наряд подобного сорта мог позволить себе только Пэйл, легкомысленный херувимчик Пэйл. Однако варлорд знал, как быстро эти руки могут выхватить тяжёлую шпагу, висящую на левом бедре. И знал, что на кончике её – смерть.
Демоньяк Кса затянут в алый камзол, расшитый драконами, тонкую талию охватывает узорчатый пояс, при виде которого удавились бы все подгорные гномы. За поясом сверкает настоящий арсенал: драгоценный шамшир в изогнутых ножнах (говорят, его полосу можно согнуть в кольцо без всякого ущерба) и три разной формы кинжала, украшенные самоцветами. Но только ли от золотой вышивки колом стоит камзол, не простёган ли он ещё и магией? Кса спокоен, противоестественно спокоен, но почему не выпускает из рук янтарные чётки? Что это? Наговорённый охранный амулет? Или тайное средство для… неизвестно чего? И ведь ничего не понять в этом замке, где волшебство искажено, переплетено, смешано, словно в котле, куда от души плеснули всех красок палитры! А понять надо, ох, как надо!
У рыцаря на правом боку (он левша) привычный полутораручник. Не слишком длинный, но и не короткий, довольно массивный. Больше, как будто, ничего и нет… А больше обычно и не надо.
