– «Инда взо-опрели о-озимые!» – неожиданно тонко, по-бабьи взвыл он, напирая на волжскую «о». – Или не взопрели, не успели? Ох, голова моя, матушки… Чтой-то на былинное потянуло. Или на классику. К старости, может быть? Былины ноне не в тренде, это вам не посткибер-панк. А вот ещё какая мода пошла: всякоразные космические инквизиторы, агенты галактические, звёздные инператоры-диктаторы, бароны да прынцессы. А как без прынцесс? Никак нельзя. Оне, как кенгуру, даже в космосе скачут! Или, может, я не то читаю? – прибавил он с неизбывной тоской. – А вот у нас в Урании всё по-простому, по старинке, без выкрутасов, всё чинно-благородно. Однако былинность уберём.
И продолжил:
«На поляне стоял дракон. Как вздыбившийся тираннозаврус, он возвышался над окружающим подлеском, и кожа его льдисто сверкала. И без того обычно багряные, зраки его горели раскалёнными печами. Ящер шаркнул лапой, расправил крылья и мощным толчком послал тело ввысь. Десяток взмахов – и он поднялся на немыслимую высоту, становясь то быстрым росчерком белого огня, то светящейся точкой. Он любил плавать здесь, среди жуткой стужи – кувыркался, ложился на облака, порою ныряя в них с головой, выписывал спирали и мёртвые петли.
Наигравшись вдосталь, дракон устремился к земле.
Мелькнуло сонное озеро с покосившимися мостками, коровий выгон и горсть домишек, чьи крыши смахивали на каракулевые шапки.
– Сестрёнка, подивись! – к оконнице прилип взъерошенный малыш. – Глянь: звезда летит!
– А ты, глупый, и желанье не загадал.
– Так не поспеть же!..
Вспахав дёрн когтями, дракон затормозил. Заботливо смахнул с крыльев влагу, сложил их и оглянулся.
Уж совсем стемнело. В ночную прохладу вливался аромат цветущих яблонь и запах человеческого жилья: горячего хлеба, остывающих печек, сена и старых брёвен. Окошки в домах зажглись свечными огоньками, в листве тихо вздыхал ветер.
Ящер подвернул хвост, присел на задние лапы и сгорбился. Похожий на снежную крепость, какую возводят дети зимой для «Царя Горы», дракон ждал. Иногда встряхивал головой и фыркал шумно, как лошадь – в ноздри лезла мошкара.
Мрачные тени крестили поляну перед ним, шелестела трава. Где-то у озера несмазанной телегой скрипел коростель.
Внезапно одна из теней, гуще и темнее прочих, прыгнула вперёд. «Хозяин?» – послал он мысленный зов. «Я, – был ответ. – Помоги мне». Дракон чуть приподнялся, и его брюхо охватила ременная петля упряжи. Привычное движение, и вот уже на холке примостилось седло с причудливо изогнутой лукой. Дракон преклонил колено, и в седло взлетел высокий мужчина в чёрной броне[2]. Плащ окутывал его мазком мрака».
– Нет, нет, не то! – длинный жёлтый ноготь, зазубренный и страшный, точно у богомола, сердито исчеркал последнюю фразу. – Дешёвый штамп. Штампы уместны только в газетных передовицах. Там если взрыв, то «прогремел», если землетрясение, то обязательно «разрушительное» (о другом нехрен и сообщать).
Не успешнее ли будет «тьма окутывала его летучим плащом»? Помилуйте, почему вдруг «летучим»? Или так: «тёмный плащ взвихрился крылами мрака…»
То ли под облагораживающим влиянием литературной музы, то ли из внезапной прихоти, то ли ему просто надоело придуриваться, но писатель теперь выражался грамотно, отбросив всяческие посконные «здеся» и заскорузлые «тама».
– А, и пёс с ним. Пусть будут «крыла».
«Опять купался! – укорил рыцарь, подбирая поводья. – Думаешь, приятно сидеть на тебе, когда ты весь мокрый?» Дракон возмущённо хлестнул хвостом: «Было бы лучше, принц Морер, если б я был весь ГРЯЗНЫЙ? По вашей милости я весь день прятался в овраге, точно жаба! Проклятая яма совсем доконала меня, а вам и горя мало». Рыцарь слегка смутился. «Ладно, ладно, Штерн, не ворчи».
Некромайтер повернулся, скрипнуло седло.
«Мой господин, у вас кровь на перчатке».
«Да?»
Морер тайком слизнул её.
«Пора валить отсюда. Сейчас начнётся», – и он с весёлым любопытством глянул на неясные силуэты домов. «И что это вам вздумалось, хозяин, охотиться на землях вашего брата? – Штерн распростёр хрустальные крылья, готовясь к прыжку. – Будто мало дичи в ваших собственных угодьях». «Чужое-то слаще, а?» – хохотнул тот.
И тут в ночи раздался отчаянный вопль.
– Мамочки! Мамочки мои-и-и! Люди добрые!
Захлопали двери, заполыхали факелы, послышались встревоженные окрики. А рыдающий голос всё тянул в безнадёжной тоске:
– Разорва-а-ал… как есть разорва-а-ал мою дитятку ненаглядную оборотень окаянный, только на минуточку отлучилася-а-а-а…
Ему вторил собачий вой.
«И почему они всегда так орут? – с неудовольствием обронил всадник, повернув белое лицо, похожее на морду дохлой мурены. – Летим!»
И Штерн со своим седоком взмыл в небо, на котором уже проступали робкие бледные звёзды.
Близилось утро, когда вдали показались стены Мертвятника. Дракон, предвкушая заслуженного тельца и отдых, быстрее замахал крыльями… и тут всадник резко натянул поводья. Перед ним заполошно кружился голубь. Словно потеряв всякое соображение, кидался вверх и вниз, туда и сюда, дождём сыпались цветные пёрышки.
– Что за фокусы?! Пшёл!
