Он достал из стеклянной банки щепоть коричневого порошка, бросил её в тигель вслед за слитком… и выпрямился. Невесть откуда взявшаяся многоцветная птаха со звоном опрокинула реторту и порскнула в каминную трубу.
Учёный прислушался к унылому свисту ветра, запутавшегося в шпилях.
– Батюшка, ах, батюшка… «Novi fidere princibus terrae nec filiis eorum» – «Не верь земным владыкам и их сыновьям». – Голубоватый лик алхимика исказила презрительная усмешка. – Однако надобно ехать. Будь прокляты все новости на свете!»
Он писал и писал без устали, бросая на пол испорченные перья гарпии. Скоро всё пространство вокруг оказалось усыпано обломками. Наконец рука его, потянувшись к стаканчику, схватила пустоту.
– Эт-то… это что такое?! Ни одного пера! Бездельники-подмастерья опять разленились? Всем дислайки! Дислайки всем! На всех оформлю пожизненную ипотеку и за сто первый километр вышлю! Или лучше бросить разгильдяев в садок с угрями-людоедами? Нет, ипотека страшнее. Вы спросите, может быть, откуда мне известно это слово? Так миры-то наши сообщаются, государи мои, да-с! Сообщаются, точно жидкость в сосудах клепсидры, кап-кап-кап! Вот понятия и текут-перетекают туда-сюда.
Порывшись в складках одеяния, жестом фокусника извлёк обгрызенный химический карандаш, послюнил его и продолжил:
«Ночник в виде рубиновой грозди винограда был слегка притушен, воздух полон возбуждающих ароматов сладкой амбры, терпкого мускуса и запахом удовлетворённой страсти. Стены опочивальни затянуты были бордовым шёлком, по полю которого распускались фантастические серебряные цветы и шествовали причудливые золотые звери. В простенках висели картины известных художников, герои мифов на них предавались любовным утехам. За откинутым пологом алькова смутно белели смятые атласные простыни, на столике благоухал букет свежих роз.
В кресле вольно раскинулся мужчина атлетического сложения. Время от времени он прихлёбывал вино из кубка, чеканка которого изображала битву саламандр. Звучала тихая нежная музыка – три очаровательные девушки в прозрачных туниках играли на лютне, скрипке и арфе. Ещё две наклонились над ним: одна потчевала дольками фруктов, а вторая перламутровым гребнем расчёсывала его длинные пепельные волосы. Кавалер обладал прямым точёным носом, безупречным овалом лица и чувственным ртом, созданным для наслаждений. Лорд Пэйл, принц Эдемиона, господин воздушных городов…»
– Мать его! С таким мужчином – и в разведку, и в беседку. Нет, что творят, а?! Непотребство какое… Но приятственно, приятственно. Эх-х…
«Крылатый вестник ворвался в эту обитель неги, перепугав всех. Гурии взвизгнули – впрочем, очень мелодично. Пэйл вздрогнул, рука его дёрнулась, и несколько капель вина оросили золотистую кожу.
– Какого дьявола…
Тотчас ближайшая одалиска осторожно промокнула грудь кружевным платком.
– Молнии неба, почтарь пожаловал! Как неожиданно… Привет тебе, отец.
– Э-лю! Э-лю! Э-лю! – скандировала разношёрстная банда, отбивая ритм кружками ёмкостью в целый квартиг. – Ка-бат-чик! Е-щё элю та-щи!
Стены сотрясались. Подпрыгивали тяжеленные табуреты. Ходуном ходила люстра под потолком – тележное колесо с прилепленными кое-как огарками свечей. Трепетал жирными телесами трактирщик.
– Девки – ко мне! Хватайте подносы, бегите в зал! Да живее поворачивайтесь, толстомясые, шевелите булками! А то чёртовы гримсуры мне всё заведение разнесут.
В этой харчевне под названием «Айда сюда!» на перекрёстке двух дорог встретить можно было любой человеческий мусор. Вся накипь страны, жалкая пена, которая, словно в кипящем вареве, собирается на окраинах, была представлена здесь. Бродячие комедианты, воры и мошенники всех мастей, готовые служить «и нашим, и вашим», а иногда даже «ихним», кондотьеры – люди без чести и совести, ради звенящего семериками кошелька продающие свой меч кому угодно, наёмные убийцы, бегущие из Ангелина в Троллидор и обратно. Имелись также карточные шулеры, потаскухи, лжепрорицатели и мнимые нищие, но такой буйной и сомнительной компании здесь ещё не видывали. Одеты были пьяницы богато, да и деньгами швырялись не считаючись, но дорогой бархат камзолов был залит пивом и закапан свечным воском, золотое шитьё повисло клочьями, будто его терзали бульдоги, а плоёные воротники помялись и испачкались. «Видать, из благородных, а жрут и пьют, ровно свиньи», – шепнула одна служанка другой, успевая рассовывать кружки в жадно протянутые руки. «Дворяны, – та повела дебелыми плечами. – Хуже пейзан, никакой гигиены».
В знак особого веселья банда швырялась в прислугу ножами и объедками, кувшины приберегли на потом.
Вожаком казался громадный огр, чьи толстые бородавчатые пальцы были унизаны перстнями с самоцветными каменьями.
– А что, друг, не сразиться ли нам в кости? – подмигнул он одному из собутыльников.
– А на что сыграем, принц Борикс?
– Да вон… – огр сделал вид, что задумался, – на уши вон той подавальщицы! Маринованные уши с хреном неплохо идут к водке.
Сборище разразилось громовым хохотом. Несчастная плотнее натянула чепец.
