Легенда о Конокраде полностью

Это был тот, кто не знал, что если называть “тетями” кого-то, кроме сестер мамы и папы, можно повысить шансы на знакомство твоего очень мягкого лица с очень твердой палкой. Этот кто-то несся к ним со стороны пляжа.

Сауле любила бег за чувство полета. В один момент рев крови в ушах заглушает все прочие звуки, жар от взглядов соперниц обжигает лопатки и финишная лента кажется такой белой, что режет глаз, а в следующий – все исчезает. Точно до этого ты мучительно медленно поднимался в вагончике американской горки, а теперь застыл в миге перед падением, разрываясь между желанием, чтобы миг этот длился вечно, и стремлением рухнуть в пропасть.

Да, Сауле до усрачки любила бегать. И одним своим видом появившийся из ниоткуда парень эту любовь оскорблял. В движении он размахивал руками-макаронинами, а пятками загребал песок, который фонтаном разлетался у него за спиной. Кое-как добравшись до кромки воды, парень согнулся вдвое то ли из-за неправильного режима дыхания, то ли от стыда за свою технику бега, и некоторое время Сауле и хозяйка сетей могли видеть только копну спутанных темных волос.

Когда он поднял взгляд, Сауле показалось, что в самый разгар дня стало еще светлее. Виной ли были приторно-благодушные, как у ретривера, глаза или сочный фингал на левой щеке, она не решила.

– Ссоритесь? – спросил парень, и Сауле отчего-то стало стыдно.

Чтобы избавиться от непрошенного чувства, она перешла в нападение:

– Миримся. Не видишь что ли?

Парень устало вытер лоб тыльной стороной ладони. На смуглой коже остались еле-заметные черточки крови.

– Твоя?

Даже хозяйка сетей, Варма, смягчилась в его присутствии. Вон, палку воткнула в песок рядом с собой. Беглого взгляда на Сауле незнакомцу хватило, чтобы расплылся в щербатой улыбке.

– Наша.

Сауле подтвердила его слова без лишних вопросов и резких движений: очень уверенно моргнула. Сейчас она была готова примкнуть ко всем, кого не били палкой.

– Поднимайся, това, – прежде чем Сауле успела ответить, Варма схватила ее за шкирку, как котенка, и поставила на ноги. Сеть легко сползла в воду. Рыбы, и правда прилипшие к ней, как бабочки к паутине, затрепыхались. Лицо Вармы заметно вытянулось. Она перевела взгляд с Сауле на сеть и обратно.

– Иди в тень, това Даня. Располагайтесь и ждите меня.

Только сейчас Сауле заметила фигуру, которая скучающе наблюдала за ними с расстояния. Если этот Даня явно был ее ровесником, то мальчик на берегу казался не старше шестнадцати. Встретившись взглядом с Сауле, выдавившей из себя кривую улыбку, он раздражительно дернул плечами и отвернулся. Маленький говню…

– Твое? – Варма успела поднять со дна обклеенную стикерами красную трость. Взглядом, полным неприкрытого любопытства, она окинула протез, – Тонкая работа.

Сауле молча приняла трость. Теперь они с Вармой могли бы устроить дружеский матч по фехтованию.

Решив пощадить оппонентку, Сауле перехватила рукоять поудобнее и поковыляла к берегу. Даня без особых усилий поравнялся с ней, меря воду длинными, как у цапли, ногами. Заметив их приближение, мальчик вцепился в лямку сумки, которая оттягивала ему плечо. Сегодня он был вторым человеком, заподозрившим Сауле в воровстве.

Это было на два раза больше обычного.

– Ты долго.

Говорил он едва открывая рот, будто нестерпимо хотел в туалет, а идти до дома было еще очень и очень долго.

– Ромчик! – представил Даня. Непрошибаемый энтузиазм, похоже, причинял его собеседнику физическую боль.

– Рома.

Похоже, поправлять приходилось не в первый раз.

Сауле провела долгие часы в раздевалках чужих спортивных комплексов. Закончились те времена, когда гладиаторы выходили против друг друга с копьями и трезубцами. Теперь в краю Спартаков женской легкой атлетики балом правила пассивная агрессия.

Кинутое вскользь “что-то ей шортики узковаты стали” в зоне слышимости противника считалось приемом любительским и могло впечатлить разве что нежную новенькую, только перешедшую из младшей в старшую юнку. Занять чужой любимый шкафчик – уже лучше. Элемент предварительного планирования, как никак. Высший же пилотаж – заставить соперницу трепетать одним взглядом. В детстве Сауле даже получала от этого удовольствие. Смотрела, как соперница нервничает, дергается и неизбежно опускает глаза, пытаясь прикрыть мандраж излишней суетливостью сборов. И хотя потом у Сауле появилась Саша, с которой все гляделки рано или поздно превращались в игривые перемигивания (первый Настоящий Противник как первый секс, не то чтобы Сауле разбиралась в последнем), отличить дилетанта пассивной агрессии от профессионала она могла легко.

А Ромчик, чтоб его, был профессионал.

Серые глаза – лезвия – скользнули по Сауле снизу вверх, от промокших кроссовок к переносице, демонстративно не задержавшись на протезе.

“Ты будешь нас тормозить”, – говорили эти глаза. – “Мы здесь попали в полную задницу и выбираться с тобой будем дольше и труднее.”

Ауч. Это кольнуло сильней, чем Сауле думала. Она показательно переложила трость из одной руки в другую.