К концу дня, когда наши люди возвращались после работы, появилась Анна Руз. Она переоделась в воскресную одежду и надела дорожную обувь – тяжелые мужские башмаки. Она села за стол вместе с нами, а когда ужин закончился, подождала, пока слуги уйдут из кухни, прежде чем заговорить о деле, из-за которого ее пригласил брат.
– Ну, так как, – сказала она, обращаясь к моему отцу, – вы согласны, Захария Прижан, чтобы я совершила от имени вашего сына паломничество к святому Иву Справедливости?
– Да, – ответил отец, опуская голову.
– А вы, Уанн Прижан, – продолжала она, повернувшись к брату, – вы по-прежнему твердо уверены, что хотите испытать судьбу?
– Даже больше, чем раньше, – громко заявил он, – пусть святой Ив решит между нами.
– Тогда повторяйте за мной:
У нас с отцом вся кровь в жилах застыла до капли; а брат повторил молитву следом за старухой, не дрогнув.
– Ну что ж, – сказала старуха. – Теперь вам надо обзавестись
В те времена редко где не хранили разные старинные монеты, которые уже не были в ходу, но которые, как верили, приносили счастье. Так что мой отец направился к шкафу, достал оттуда коробку со старыми монетами и нашел в ней монетку, которую потребовала Анна Руз; потом спустился вниз, в службы, и с закрытыми глазами захватил горсть гвоздей из сундука, где вперемежку лежало всякое железо.
– Вот, – протянул он все это провидице.
Она послюнила палец, нарисовала им крест на лиарде и опустила его за корсаж, а гвозди она спрятала в карман своего фартука.
– Не хочу быть слишком любопытным, но, может, Анна, откроете, как вы собираетесь действовать? – спросил отец.
– Мне нечего скрывать, – ответила она, – ведь я делаю это для вас. Эту ночь буду бодрствовать, молиться, а завтра утром, как петух пропоет, уже одетая, пойду сначала в приходскую церковь, там помолюсь недолго, потом остановлюсь перед порогом Эрве Бидо, вашего противника, перекрещусь трижды левой рукой, и только тогда отправлюсь в путь. Главная моя забота – ни с кем не сказать ни слова и на приветствия не отвечать, пока не скроется из виду колокольня нашей церкви. По пути мне нужно остановиться на трех перекрестках и каждый раз трижды перекреститься, и все левой рукой. Когда приду в Трегье, дождусь заката и только тогда переправлюсь на другую сторону реки, туда, где стоит часовня. Если вокруг никого не будет, подберусь к слуховому окну без стекла, которое сделано в скате крыши, и брошу в него горсть гвоздей. Потом трижды обойду дом святого, идя против движения солнца, как это делается во упокоение умерших, и прочту трижды «Де профундис» во имя спасения заблудших душ. Потом войду, положу лиард на алтарь у ног святого и скажу: «Ты знаешь, зачем и для кого я здесь; это плата, сотвори суд». Вот, Захария Прижан, теперь вы такой же ученый, как я.
– Да, – прошептал мой отец, – и все же это страшно.
– Если вы почувствуете сожаление, один или другой, этой ночью – подумайте, у вас еще будет время, пока не пропоет петух, чтобы отказаться.
Сказав это, Анна Руз пожелала нам спокойной ночи и ушла к себе. Мой брат тоже побрел к конюшне, где он спал; я улеглась в постель. И отец остался один в раздумье перед остывающим очагом, при свете смоляной свечи. Он был очень печален. Я никак не могла уснуть, и между створками моей кровати мне было видно, что он закрыл лицо руками и что он плачет. Мне хотелось бы его утешить, но у меня и самой было тяжело на сердце, и я не находила, что ему сказать.
Вдруг мне показалось, что кто-то топчется по навозу во дворе.
Я позвала:
– Отец!
– Что, дочка?
– Там кто-то есть, на дворе.
Он поднялся, отодвинул засов на двери и, приоткрыв створку, спросил:
– Это ты, Уанн?
– Нет, – послышался голос, – это я, Эрве Бидо, шорник… Я скверно вас принял этим утром, виноват; я пришел помириться и вернуть ружье.
– Входи, – сказал мой отец.
Я вздохнула так, как если бы у меня с груди сняли тяжесть весом в пятьсот ливров[28]. Мой отец принес кувшинчик сидра, и мужчины выпили вместе за здоровье друг друга, как друзья.
Когда Бидо стал прощаться, отец сказал ему:
– Подожди, я с тобою: мне надо сходить к Анне Руз.
И он взял два экю, чтобы заплатить старушке, так как заказ за такую работу надо оплачивать, даже если вы его отменили.
