Доклад был четким и аргументированным. Пешкову удалось убедить маршала, что оставшиеся агенты вполне в состоянии выполнить поставленные разведывательные задачи.
Трудно сказать, какие ветры бушевали на вершине, то бишь, в Москве, но сдается ему не слабые. Ибо мудрый генерал Ткаченко до середины мая не разрешал ему покидать Кабул. Придержал вдали, пока ветра эти не утихли.
Правда, и потом, когда возвратился в столицу, его несколько раз вызывал к себе первый заместитель начальника ГРУ генерал-полковник Анатолий Павлов. Судя по всему, никак он не мог смириться с такими потерями в рядах агентуры. Но Пешков предвидел нечто подобное и был во всеоружии. Экзамен выдержал, постоянно докладывая Павлову, что массовость в агентурной работе не нужна, а агенты — товар штучный. Впрочем, Павлов это и без него знал. Только ведь теория и практика порою так далеки друг от друга.
Ахромееву он тоже доложил. Сергей Федорович внимательно выслушал его, задал несколько вопросов и отпустил с миром. Со дня проведения той неудачной операции прошло время, ее заслонили другие события, и проблема потеряла свою остроту.
А вот встречи с Ахромеевым у Пешкова продолжались. В том же году шестого ноября его в очередной раз вызвал генерал Ткаченко. Обратился он не по фамилии, а по имени, и это сразу насторожило Пешкова.
— Евгений, — вкрадчиво сказал Константин Никитич, — завтра выходной, праздник Великой Октябрьской социалистической революции, а вот восьмого ноября ровно в восемь утра ты должен быть на КП Генштаба.
Пешков с тревогой поглядел на начальника управления, пытаясь отгадать, какой очередной сюрприз он преподнесет сейчас.
— И теперь каждый день ты будешь докладывать Ахромееву информацию за прошедшие сутки: по противнику и по работе частей разведки. С собой, естественно, карта обстановки.
Ткаченко улыбнулся:
— А после огня, Евгений, да в полымя. Приезжаешь от Ахромеева и бегом докладывать Петру Ивановичу, как прошел доклад.
Пешкову дали в помощь несколько офицеров. Была организована трехсменная работа. Теперь в четыре утра за Евгением Алексеевичем приходила машина. Он ехал в ГРУ и начинал изучать поступившие из Афганистана шифртелеграммы. Тут же находилась карта с нанесенной обстановкой.
В семь утра полковник Пешков покидал кабинет и ехал в Генштаб. В семь тридцать прибывал туда, развешивал карту и до прихода начальства повторял свой доклад.
Вскоре в зале появлялись заместитель начальника Генерального штаба генерал Варенников, начальники управлений. Совещание вел сам маршал Советского Союза Ахромеев. Пешков всегда докладывал первым. Так продолжалось полгода. Столь напряженный график порядком измотал Евгения Алексеевича, ему обещали замену, но ее все не было.
…На дворе стоял апрель, в Афганистане проводилась крупная Панджшерская операция, и Пешков прибыл, как обычно, для доклада. Представился Ахромееву.
— Готовьтесь, — сказал маршал.
Этот доклад был похож на все остальные. Ничего особенного. Он доложил об обстановке, боевых действиях моджахедов, привел сведения разведки и перешел к работе разведки в Панджшере. И вот тут Ахромеев засыпал его вопросами, в том числе и теми, что были не в его компетенции, например, о действиях наших войск. Но ведь не скажешь маршалу, мол, это не мое, за это отвечают другие, с них и спрашивайте. Как мог, Пешков старался найти ответы на все вопросы. Было ясно, Ахромеев недоволен ходом операции. Впрочем, и не удивительно. Массированный авиационный удар стратегических бомбардировщиков и авиации 40-й армии пришелся по пустому месту. «Панджшерский лев» Ахмад Шах Масуд ускользнул и на этот раз. Он увел из-под удара не только свои отряды, но и мирных жителей. Словом, было от чего вскипеть маршалу.
Ахромеев стал спрашивать, где находятся начальник разведки армии, округа. К счастью, Пешков перед отъездом в Генштаб позвонил на места и выяснил, где они и чем занимаются. Так и доложил — первый находится в Газни, а второму главком Южного направления генерал Зайцев приказал до конца операции не появляться на командном пункте.
— Вот так получается! Кто же там руководит разведкой? — угрожающе спросил Ахромеев.
— В штабе работает оперативная группа… А вообще командуют и командарм и командующий округом и главком направления.
Так оно, в сущности, и было. Только вот промолчать бы в ту минуту Пешкову. Но, увы, слово не воробей. Впрочем, и он уже не новичок, воробей стреляный, да вот не сдержался.
Ахромеев при нем позвонил начальнику ГРУ.
— Петр Иванович, — сказал он, — тут ваш полковник докладывает, что в Афганистане над разведкой много начальников. И многие у вас так думают?
— Нет, не думают, товарищ маршал, — спокойно ответил Ивашутин.
— Ну, вы там разберитесь…
Ахромеев выключил кнопку громкой связи и повернулся к Евгению Алексеевичу.
— Что, товарищ Пешков, здорово я вас…
— Здорово, товарищ маршал.
Случай этот, к счастью, для Пешкова не имел никаких последствий. Возможно, пока он ехал обратно из Генштаба в ГРУ, Ахромеев перезвонил Ивашутину и попросил не наказывать полковника. Но так ли это было, трудно сказать.
