«Мне вспоминается, — пишет Гейне, — как я сам дважды видел жизнь Фауста, разыгранную этими бродячими артистами, и видел не в обработке новейших поэтов, но, по всей вероятности, разыгранную по старым рукописным отрывкам. Первый раз я видел эту пьесу лет двадцать пять тому назад в одном из захолустных театров на так называемой Гамбургской горе между Гамбургом и Альтоной. Я помню, как вызванные черти появились, все закутанные в серые простыни. На вопрос Фауста: “Мужчины они или женщины?” — они ответили: “Мы не имеем пола”. Фауст дальше спрашивает, какой они имеют вид, а они говорят: “У нас нет никакого внешнего вида, который был бы нам присущ, мы можем появиться в том образе, в каком ты пожелаешь нас увидеть; мы всегда будем такими, какими представляют нас твои мысли”.
После заключения договора, во время которого ему обещают все знания и все наслаждения, Фауст осведомляется о свойствах неба и ада, а после того, как любопытство его удовлетворено, философски замечает, что на небе слишком прохладно, а в аду слишком жарко, самым сносным климатом поэтому является наша милая Земля. Красивейших женщин этой милой Земли он приобретает посредством магического кольца, которое сообщает ему цветущую юность, красоту и грацию, а также блестящее рыцарское одеяние. После долгих лет, проведенных в праздности и разврате, он вступает в любовную связь с синьорой Лукрецией, знаменитой венецианской куртизанкой, но потом тайно ее оставляет и отправляется на корабле в Афины, где в него влюбляется дочь герцога и хочет выйти за него замуж.
Доведенная до отчаяния Лукреция жаждет мести и обращается за помощью к адским силам, и черт открывает ей, что все великолепие Фауста зависит от кольца, которое он носит на указательном пальце. Синьора Лукреция в одежде пилигрима отправляется в Афины и приходит ко дворцу как раз в то время, когда одетый в свадебное платье Фауст собирается подать руку прекрасной герцогской дочери, чтобы вести ее к алтарю. Но таинственный пилигрим (жаждущая мести женщина) срывает поспешно с пальца жениха кольцо, и вдруг юношеские черты лица Фауста превращаются в морщинистую старческую рожу с беззубым ртом; вместо золотистых локонов на бедном черепе появляются жиденькие космы седых волос; блестящее пурпурное одеяние спадает, как осенняя листва, с согбенного вялого тела, покрытого грязным тряпьем.
Но уличенный волшебник не замечает, что он так изменился или, вернее, что тело и платье приняли теперь свой настоящий вид, который он благодаря адскому искусству в продолжение двадцати лет скрывал от людских глаз под ложным великолепием; он не понимает, почему придворные с ужасом сторонятся от него, почему кричит принцесса: “Прогоните долой с глаз моих этого старого нищего!” Но вот замаскированная Лукреция злорадно подносит ему зеркало, он со стыдом видит свою настоящую фигуру, и дерзкая прислуга гонит его за ворота, как шелудивую собаку.
Другую драму о Фаусте я видел во время конной ярмарки в одном Ганноверском местечке. На свободной лужайке был сколочен маленький театр, и, несмотря на то что представление давалось днем, сцена заклинания произвела жуткое впечатление. Появляющийся демон называется не Мефистофелем, а Астаротом, имя, которое в прежние времена было тождественно с именем Астарты, хотя в тайных рукописях магов она считается супругой Астарота. Эта Астарта изображается с двумя рогами на лбу, образующими полумесяц, и у финикийцев она действительно почиталась как богиня луны, вследствие чего евреи вместе с другими божествами своих соседей считали ее за черта. Тем не менее Байрон воспел ее в своем “Манфреде”. В кукольных комедиях, изданных Зимроком, книга, которой Фауст был искушен, называется “Claris Astarti de magica”.
В пьесе, о которой я собираюсь говорить, перед произнесением заклинания Фауст жалуется, что он должен всегда бегать пешком и его ни разу не поцеловала даже коровница. Он хочет продать свою душу черту, чтобы получить лошадь и прекрасную принцессу. Вызванный черт появляется сначала в образе различных животных: свиньи, быка, обезьяны, но Фауст прогоняет его со словами: “Ты должен появиться в таком виде, чтобы внушить мне страх”. Тогда черт появляется в виде рыкающего льва, ищущего, кого бы пожрать, quaerens quem devorat. Но и теперь он не страшен отважному некроманту, поэтому тот с поджатым хвостом удаляется за кулисы и возвращается в виде гигантской змеи. “Ты все еще недостаточно противен и страшен”, — говорит Фауст. Черт, снова посрамленный, удаляется, и теперь мы его видим в образе красивого человека, закутанного в красный плащ. Фауст высказывает по этому поводу свое удивление, и красный плащ отвечает: “Нет ничего ужаснее и страшнее человека — в нем хрюкает, и рычит, и блеет, и шипит натура всех других животных; он такой же отвратительный, как свинья, такой же грубый, как бык, такой же смешной, как обезьяна, такой же гневный, как лев, такой же ядовитый, как змея, — он совмещает в себе всех животных”.
