Выгоду и преимущества, которые предоставляет такой гигантский внутренний водоем, как Ладожское озеро, а оно считается крупнейшим в Европе и не зря в древности называлось морем, понимал еще Петр I. Несмотря на то что Ладога редко бывает спокойной, на ней постоянно наблюдаются волнения, а во время частых штормов вода в Ладоге «кипит» и волны покрываются сплошной пеной, Петр именно на Ладоге организует строительство судов. И хотя терпит значительные потери, а только в 1718 году во время перегона флота в Петербург в волнах Ладожского озера «с 1000 судов пропало», Петр не отказывается от его освоения. В конце концов, как говорится об этом в одном из народных сказаний о царе-реформаторе, «Петр укротил плетью бурное Ладожское озеро. Сама природа повинуется ему».
Понятно, что за такой яркой метафорой, как «плеть», просматривается вполне прагматичная программа строительства обходных каналов. Но фольклор все-таки предпочитает божественный промысел и сказочную волшебную волю богатыря-одиночки. Петр повелел. Петр приказал. Петр укротил. Местные легенды наполнены подобными деяниями Петра Великого.
В южной части Ладожского озера, восточнее Шлиссельбурга, находится искусственный островок с хорошо понятным и недвусмысленным названием – Сухо. И в самом деле: сухое место среди воды. Остров возник при Петре I. Будто бы по его личному указанию каждое судно, проходя мимо этого места, должно было сбрасывать в воды Ладоги по одному гранитному камню. С началом зимы указы ужесточились. Камни подвозили на телегах и сбрасывали в полынью. Когда же остров, наконец, показался из воды, на нем установили маяк. Вполне прагматичная, в духе Петра I, задача была успешно решена.
Но ладожане переосмыслили это событие и на свет появилась довольно правдоподобная легенда о том, как однажды, исследуя Ладогу, Петр потерпел кораблекрушение на подводных камнях. Едва оправившись от неудачи, в гневе воскликнул: «Пусть тут будет сухо!» Как плетью ударил. И закипела работа по сооружению островка.
Ладожское озеро необыкновенно богато рыбой. Мы уже знаем об излюбленном весеннем блюде питерских домохозяек – ладожской корюшке. Не менее знамениты ладожские осетры. Собственно, это не совсем точно. На самом деле осетры атлантические. В Ладогу они попадают из Финского залива. Рыба идет по Неве и Ладожскому озеру на нерест в Волхов и другие реки, впадающие в Ладожское озеро.
Петербургская мифология знает об этих осетрах по преданию о Петре I, который основал своеобразную традицию, продержавшуюся вплоть до 1917 года. 29 июня, в Петров день, отмечался храмовый праздник Петропавловского собора. В Комендантском доме Петропавловской крепости в такие дни устраивались ежегодные обеды для причта. На этих обедах обязательно подавался громадный осетр на деревянном блюде, которое «не без усилий» выносили четверо лакеев. По преданию, Петр Великий, предоставив коменданту Петропавловской крепости рыбные ловли вблизи Заячьего острова, завещал ему к обеденному столу в храмовый праздник «подавать целого осетра и притом изловленного не в какой другой реке, а непременно в Неве или Ладожском озере». Традиция сохранялась даже тогда, когда поймать осетра к сроку было невозможно. В этих случаях коменданты посылали духовенству собора «сто рублей в конверте с надписью: “На осетра”».
Особенную близость Ладоги ленинградцы почувствовали в героические дни 900-дневной блокады. По льду Ладожского озера прошла знаменитая «Дорога жизни», по которой была организована регулярная доставка продовольствия в осажденный город с Большой земли, как называли тогда ленинградцы все, что находилось за пределами блокадного кольца. Хлеб, полученный из муки, доставленной по «Дороге жизни», ленинградцы с любовью и нежностью называли «Ладожским».
До сих пор в Петербурге жива героическая легенда о неизвестном водителе. В один из январских дней 1942 года на ледовой «Дороге жизни», посреди Ладожского озера заглох насквозь промерзший двигатель военной полуторки. Водитель с трудом оторвал руки от баранки и увидел, что они безнадежно отморожены. Тогда он облил их бензином, зажег спичку… И двумя живыми факелами стал отогревать двигатель в надежде довезти несколько мешков муки голодным ленинградцам. Никто не знает ни имени, ни судьбы этого человека. Но ленинградцы не сомневаются, что именно из доставленной тем водителем муки пекли те страшные «сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам».
В мемориальном ряду памятников 200-километрового – по протяженности блокадного кольца – Зеленого пояса Славы на берегу Ладожского озера на высоком пьедестале стоит военная полуторка. Найденная однажды на дне озера, где она пролежала более двадцати лет, бережно отреставрированная, эта некогда боевая машина сегодня превращена в памятник. Кто знает, может быть, это и есть та легендарная полуторка, о водителе которой рассказывают легенды ленинградские блокадники.
