Завершить наше путешествие с фольклором по пригородам и окрестностям Санкт-Петербурга, которое мы начали в Петродворце, уместно на станции Ладожское озеро, на восточной, естественной границе Приневской низменности, которая в начале XVIII века стала ареной беспримерной борьбы проснувшегося от дремоты огромного континентального государства за выход к морю. Волею исторического случая Петербург – новая столица новой России – был заложен в западной части Приневья, в самом устье полноводной Невы. И Нева вместе со своей праматерью – Ладожским озером – стала колыбелью великого города. Приневье на всем своем протяжении от Ладожского озера до Финского залива в силу сложившихся обстоятельств превратилось в регион общей исторической культуры, известной как петербургский период русской истории. Абсолютно превалирующая роль Петербурга в этой истории настолько очевидна, что доказывать обратное – задача явно неблагодарная. Но вместе с тем игнорировать роль в этой истории всего региона – как отдельных его составляющих, так и в целом – было бы несправедливо. Достаточно вспомнить только историю двух войн – Северной в начале XVIII столетия и Второй мировой – в середине XX.
Но это, как говорится, только видимая часть айсберга. Между тем тысячи невидимых глазу неразрывных нитей связывают историю Петербурга со всем остальным приневским краем. Одна из таких прочных нитей, как это легко понять из предыдущих глав книги, фольклор, благодаря которому расплывчатое понятие общности приобретает конкретный смысл. Пословицы и поговорки, за которыми видятся сложнейшие миграционные процессы. Исторические песни, повествующие об общих победах, без которых не было бы Петербурга. Легенды и мифы, заполняющие обширные пустоты в официальном информационном пространстве…
Если верить народным легендам, о появлении здесь в далеком будущем столичного града было знамение еще в I веке от Рождества Христова. Вот как об этом рассказывается в апокрифе XVIII века: «По вознесении Господнем на небеса Апостол Христов Святый Андрей Первозванный на пустых Киевских горах, где ныне град Киев, водрузил святый крест и предвозвестил о здании града Киева и о благочестии, а по пришествии в великий Славенск (Новгород) от великого Славенска Святый Апостол, следуя к стране Санкт-Петербургской, отошед около 60 верст… водрузил жезл в Друзине (Грузине)… От Друзина Святый Апостол Христов Андрей Первозванный имел шествие рекою Волховом и озером Невом и рекою Невою сквозь место царствующего града Санкт-Петербурга в Варяжское море, и в шествие оные места, где царствующий град Санкт-Петербург, не без благословения его апостольского были. Ибо… издревле на оных местах многажды видимо было света сияние».
Чудесное сияние, которое, согласно фольклорной традиции, считалось признаком появления в этих местах стольного града, в преданиях и легендах аборигенов Приневья встречается не однажды. Причем, как об этом «многозначительно говорили финны», этот небесный свет с началом Северной войны необыкновенно усилился.
Необходимо отметить и еще одно важное для нашего контекста обстоятельство. В приведенном отрывке из анонимного текста XVIII века Ладожское озеро и река Нева названы одним общим гидронимом – Нево. Это не ошибка и не оговорка. Древнее название Ладожского озера – Нево, что по одной из научных версий переводится как «море».
Нева – единственная река, вытекающая из Ладожского озера. Потому так заметна климатическая зависимость Петербурга от Ладоги. Особенно по весне, когда подтаявший ладожский лед начинает свой традиционный проход по Неве в Финский залив. Несколько дней «Ладожские караваны», как называют эти ледяные глыбы в Петербурге, медленно, напоминая некое ритуальное шествие, идут вдоль гранитных набережных, плавно огибают невские повороты, теснясь, протискиваются под сводами мостов, вызывая неподдельное восхищение петербуржцев, которые любят в такие дни собираться на невских берегах.
Начало и конец ладожского ледохода в петербургском фольклоре отмечены двумя поговорками-приметами: «Пойдет ладожский лед – станет холодно» и «Ладожский лед прошел – тепло будет». Хотя справедливости ради надо сказать, что ученые люди отрицают полную зависимость климатических изменений от ладожского ледохода. Им виднее, но петербуржцев переубедить трудно. Да ведь и известно, что фольклор никогда не настаивает на истине в последней инстанции. Он только констатирует.
