Надо сказать, в поэтическом фольклоре Комаровских проселков секс, наряду с надоедливыми комарами, занимает весьма видное место. Из уважения к добропорядочным дачникам приводим только первую строчку скабрезной речевки. Ее вторая часть настолько цинична, что пусть она останется на совести сочинителей:
Вместе с тем комаровский фольклор знает и настолько изящную формулу любви, нежности и восхищения, что ей мог бы позавидовать любой самый привередливый приморский город. Улыбчивые и радостные посетители комаровских пляжей на зависть всем имеют загар «Утро в Комарово».
Надо сказать, что таким же рафинированным изяществом отличается и другой комаровский эвфемизм, правда, совершенно из другой области. Вслед за Анной Ахматовой дорогу на Комаровское кладбище местная интеллигенция стала называть «Не скажу куда». Этот загадочный образ поэтесса обронила еще в 1958 году в своем «Приморском сонете».
Прах Анны Андреевны покоится на Комаровском кладбище. Это одно из признанных мест паломничества творческой общественности не только Петербурга, но и всей страны. Здесь, в Комарово, находилась дача Ахматовой, выделенная ей пресловутым Литфондом. Здесь она подолгу жила, много работала, встречалась с друзьями, регулярно приезжавшими к ней из обеих столиц. С легкой руки самой Анны Андреевны эту убогую дачку называли «Будкой».
А кладбище после смерти Анны Андреевны стали называть «Ахматовским».
Дачный поселок Разлив возник на берегу озера Сестрорецкий Разлив в начале XX века после прокладки в этих местах линии железной дороги на Сестрорецк. Ничем не примечательный крошечный поселок в июле 1917 года был выбран большевиками для нелегального пребывания Ленина в связи с угрозой его ареста. Как сказано в одном из школьный сочинений, «рабочие оберегали жизнь Ленина, и, чтобы ее обезопасить, они решили послать его подальше».
С тех пор официальная советская историография придала Разливу столь недосягаемо высокий статус, что, если верить фольклору, такое близкое по звучанию слово «рОзлив» – с обязательной ударной буквой «о» – будто бы было специально придумано в идеологическом отделе ЦК КПСС, чтобы на фоне вульгарного «рОзлива» более ярко и убедительно звучало ленинское «Разлив».
Между тем такой пропагандистский натиск не мог не вызвать ответную реакцию. В фольклоре появляются попытки спародировать ситуацию:
Кстати, речевой оборот «в Разлив, к Ленину» давно превратился в заветный адрес многих винно-водочных магазинов всей страны, в том числе в Ленинграде, особенно в пресловутый период тотальной борьбы с алкоголизмом, когда достать бутылку вина можно было далеко не всегда и тем более не везде. «В Разлив, к Ленину» – на уровне подсознания это была мечта, такая же прекрасная и такая же неосуществимая, как все, о чем говорилось тогда по радио и писалось в газетах. «В Разлив, к Ленину» – по сути это был неосознанный протест против всеобщей лжи и обмана. В магазинах ничего не было.
В зеркале петербургского городского фольклора величественные события революции, какими они по воле большевиков должны были выглядеть, на самом деле таковыми не казались. Фольклору доставало юмора и иронии, чтобы снизить пропагандистский пафос и приглушить патетику:
На шалаше Ленина в Разливе установили мемориальную доску: «Здесь В.И. Ленин скрывался от Н.К. Крупской».
К 1970 году, когда готовились отметить столетие со дня рождения Ленина, его культ был раздут до космических величин. Страна просыпалась с его именем в радиоэфире и засыпала с голосами актеров, играющих вождя мирового пролетариата в телеспектаклях. Для тех, кто это забыл или просто, по возрасту, не успел застать, напомним о блестящих пародиях на трудовые подарки в честь великого юбилея:
