А как ее не почуять, если Окэнзи уже вторую жену берет, и у каждой детишки мрут, и говорить не научась. Чем богов обидел – не знает, как прощенья вымолить – не ведает.
Одна у него надежда – дочь от первой жены, Макои. Мать ее давно в земле истлела: туда ей, ведьме, и дорога. Подозревает Окэнзи, что она его и прокляла. Жена первая, ранняя, нелюбимая, отцом выбранная ему на погибель. А девка у нее вышла ладная. Такая непременно должна нарожать здоровых мальчишек ему на радость.
Хорошая у него Макои, добрая да ласковая. Смирная, глаза в пол. Если не согласна, отцу не перечит, только пальцы добела стискивает. Окэнзи треплет ее по упругим косам и улыбается – волос у нее крепкий, иссиня-черный, здоровый.
Будут от нее мальчишки, сердцем чует. Его жена проклясть могла, а дитя свое не посмела бы.
– Пойдешь замуж, Макои?
Дочь плетет одеяло, на мгновение руки ее замирают, а после продолжают работу.
– Если воля твоя, пойду.
– И за кого, не спросишь?
Дочь поднимает на него по-совиному круглые глаза.
– За кого скажешь, отец.
– Верно говоришь, Макои.
Ладони у Окэнзи узкие, но крепкие. В молодости он рук стеснялся, за спину прятал: девкой его из-за них дразнили. Теперь не смеют: в каменном кулаке держит свое племя вождь Окэнзи, и дочь свою – больше прочих.
Девке такое только на пользу.
И не сказать, что жесток к ней Окэнзи. Если работу сделала хорошо, первый ее похвалит; если жемчуг особо крупный у макка выторгует, дочери в волосы вплетет. Обласкана Макои, ни в чем не нуждается.
Он и мужа ей подберет доброго, чтоб не обижал. Да и кто посмеет обидеть дочь вождя?
Макои смотрит на отца из-под длинных ресниц, и он не понимает ее взгляда. Ни злобы в нем, ни печали. Большие глаза у его дочки, но безжизненные, как высохшие камешки на берегу. Нехорошо это, думает Окэнзи; а впрочем, кто из молодых на глаза смотрит?
Что же до всего остального, тут за Макои переживать не приходится. Не будь он ее отцом, сам бы на такую заглядывался. Бедра у нее особенно хороши. Такой бы рожать и рожать.
Стыдно становится ему перед дочкой. Сложись все иначе, сама б жениха выбирала. Окэнзи желает ей счастья, но первее нужд племени поставить его не может. Нужен преемник, а других детей у него не случилось.
«Прости, Макои».
– Может, ты чего хочешь, дочка? – спрашивает неловко.
– Чего мне хотеть, у меня все есть. – Макои рассматривает узор на одеяле. Лицо у нее серьезное, но в голосе будто смешинка мелькнула.
– Как надумаешь, говори, будет тебе к свадьбе подарок.
Она кивает и продолжает плести. А через пару дней подходит к отцу, мнется нерешительно. Окэнзи понимает: надумала.
– Разреши мне оставить волка.
Вот так просьба!
– Какого волка, Макои?
Дочь дергает себя за косу, губы кусает.
– Я в лесу его нашла. Раненый он был, а меня подпустил. Он смирный, папа, на людей бросаться не станет.
Окэнзи смотрит на нее удивленно.
– Зачем тебе волк, Макои? Вылечила зверя – молодец, пусть идет своей лесной тропой. А я тебе щенка выберу, самого лучшего. Или сама выбирай: на какого укажешь, тот и твой.
– Я хочу волка. Ты обещал, папа.
Вождь хмыкает: это что-то новенькое. Не решалась дочь раньше ему перечить да обещаниями попрекать. С другой стороны, он и повода такого не давал.
– Ну раз хочешь… Учти, Макои, покусает кого – я сам ему голову отрублю.
– Не беспокойся, папа.
Макои становится на носочки и прикасается губами к его щеке.
Волк оказывается хорош. Окэнзи осматривает его с интересом и знанием дела: добрый зверь. Широкогрудый, мощный, с рыжеватой солнечной искрой в шерсти – хоть верхом садись и езжай. Чудо, если его свои же достали. Тут скорее пума постаралась. И от дочери ни на шаг не отходит. Смотрит на нее преданно, хвостом трясет, как обычная собака. Детишки пытались его изловить – даже клыков не показал, фыркнул только и в кустах затаился.
А может, и хорошо, что с Макои теперь всюду ходит зверь: любит она в лес поглубже зайти и до заката там пропадать. Окэнзи ее и ругал, и запрещал, да как квилетке по лесам бродить запретишь? Тут никакой каменный кулак не поможет.
И остальные пусть смотрят, что за девку он вырастил. Глаза-то в пол, а какого зверюгу приручить смогла! Даже в постель его с собой кладет, не боится.
Впрочем, тут Окэнзи другое удивляло. Умом-то Макои не в него пошла, может и не понимать, что разбуженный зверь сначала кусает, а потом думает. Но отчего же сам волк с ней ночами сидит, когда ему в это время по лесу шастать положено?..
Понаблюдал за ними вождь и думать о волке забыл: хлопот с ним никаких, и Макои рада, а Окэнзи и без них есть чем голову занять.
Долго он дочери жениха выбирал, присматривался к парням, достойного определял и нашел наконец.
Кваху – лучший охотник их племени, доброго роду парень. У самого три брата, у отца его и того больше. Молод, быстроног, и на лицо его посмотреть приятно. Так он Макои и сказал.
Долго молчит дочь. Наконец откладывает в сторону очередное одеяло. Вздыхает глубоко:
– Спасибо, папа. Кваху человек хороший, я понимаю твой выбор…
– Довольна ли ты, дочка?
Она кивает и продолжает невозмутимо:
– …да только не могу я за него замуж выйти.
