– Ты еще скажи Хладных, – наконец фыркает Мизу.
Лайз скалится, как волчонок, и открывает рот, явно собираясь сказать какую-нибудь гадость, но его перебивает Лилуай:
– Не с того ты, братец, начал! Вы ведь слышали, что в соседней деревне дети пропали?
Аяш кивает. Мизу смотрит на нее недоверчиво.
– Правда, что ли?
– Скажи ему, Аяш! – Лилуай едва ли не впервые в жизни смотрит на нее без злости, а будто даже с надеждой.
– Я от мамы слышала, она с женой вождя говорила… – сбивчиво начинает Аяш, но после берет себя в руки. – Мама думала, я сплю. Два мальчика, кажется. Они в лес ушли за брусникой, и теперь их найти не могут.
Лилуай важно кивает.
– Вот видишь, Мизу?
– Ничего я не вижу. При чем тут Даския, а мы тем более?
– Как это при чем! Кто еще детей красть станет? – возмущается Кэса.
– Голодные волки. Пума. Чужое племя. – Мизу даже пальцы на руке загибает демонстративно. Не водилось раньше за ним таких привычек, и Аяш с удивлением понимает, что Мизу злится. – Может, они в болоте оказались или со скалы упали.
Лайз опять открывает рот, но заговорить не решается. Он все еще стоит у Аяш на пути, и она чувствует на лице его дыхание. Мама говорит, что Лайз красивый мальчик и станет красивым мужчиной. Аяш в ее словах ох как сомневается: изо рта у него пахнет выброшенными на берег водорослями. Гнилой он внутри, как пень трухлявый, и ничего хорошего из того пня не вырастет.
Лилуай дает Мизу закончить и снова заговаривает:
– Ты прав, Мизу, наш отец то же самое сказал. Но это он историю Гекека слушать не захотел.
– Умный он у вас потому что. Гекек такого расскажет – я и сам его слушать не хочу, а он мне, между прочим, брат.
– Не считается. Я Лайза тоже слушать не хочу именно потому, что он мой брат.
Аяш крепко сомневается в том, что эта причина – единственная, однако рта открыть не смеет. Гекек много врет, но красиво, с выдумкой. Аяш вот любит его послушать, она вообще сказки любит. У Гекека, в отличие от матери, они хотя бы не повторяются. А вот Лайз красиво врать не умеет: видно, что старается, а выходит дурь дурью.
– Ну и что же вам рассказал Гекек? – печально спрашивает Мизу. Корзину он давно отставил в сторону, задел его чем-то этот разговор, но чем – понять невозможно.
– Правду про свою первую охоту.
Мизу стонет и прикрывает лицо рукой, Аяш смеется. Гекек получил право на собственный лук в прошлую луну и, как положено, отправился на ночь в лес. Вернулся с пустыми руками. В племени никто не удивился: не к каждому по первости зверь выйдет, нечего здесь стыдиться.
Гекек решил иначе. И с тех пор племя слушало про то, как он шел по следам то медведя, то пумы, а после отбивался от целой стаи волков. Если бы не они, уверял Гекек, укрываться бы вождю по ночам новой шкурой. Аяш поначалу слушала его истории с интересом. Не верила, конечно, но говорил он хорошо. Девочке казалось, будто это она шла сквозь ночь по самому сердцу леса, вздрагивала от капель воды, падающих с мокрых листьев, приглядывалась к звериному следу на стволе поваленного дерева… Вместе с Гекеком она взбиралась на старую ольху и в свете полной луны наблюдала, как блестят шерстинки на волчьих спинах, видела горящие глаза и слышала, как цепляются когти за ствол, срывая с него лишайник вперемежку с корой…
– Лилуай, у Гекека правда – что солнце: каждый день перерождается. То медведь, то пума, то лось…
Про лося Аяш еще не слышала, а жаль!
– Твой брат вернулся без стрелы, – напоминает Кэса.
– Потому что со злости выпустил ее в дерево. Ну или в волка, одного-единственного. Старого и, я уверен, случайно пробегавшего мимо.
– То есть в волка ты поверить готов?
– Пожалуй. Пумы на лосей у него меняются, а вот про волков братец каждый раз вспоминает. А мог бы поинтересней переврать: шел, мол, за лосем, а тут пума. От стрелы она хвостом отмахнулась, а я ее голыми руками…
– Тогда бы ему пришлось вождю объяснять, куда шкуру дел, – возражает ему развеселившаяся Аяш, забыв о том, что на поляне они не одни.
– В драке на мелкие клочки изорвал. – Мизу непритворно задумывается. – История как раз по Гекеку, а он все волки, волки… Может, и были волки. И ольха была, которая через раз кедр. Брат у меня, конечно, дурак, но не слабак и не трус, вполне мог залезть и переждать.
– А если трус, то чего на дерево лез? – вмешивается Лайз, которому таланты Гекека покоя не дают. Не охотничьи, разумеется: тут Лайз брата Мизу и без права на собственный лук оставил бы, а вот умения складно травить байки он простить сопернику не может, это Аяш хорошо понимает.
– Потому что волков стаями воевать только у костра в окружении девок хорошо. – Мизу пожимает плечами. – Я бы и сам при виде них на кедр птицей вспорхнул. Да и ты тоже, если головой хоть иногда думаешь.
– Не было там никаких волков! – Топает ногой Лилуай. – Гекек сказал, что пустил стрелу между деревьями, когда увидел там движение. Он издалека слышал, как мчится что-то в его сторону: топот, треск… Он страшно испугался! Гекек клянется, что и правда решил, будто это пума. Убить ее он и не думал, только отпугнуть – и пустил стрелу. А попал в человека!
