Каждый раз, доходя до этого в мыслях, глубоко вздыхал Козуми и от бессилия рукой махал. Странное дело: нет за ним никакой вины, дурного он не делал, не обижал никого, а все одно виноват, до рождения еще провинился.
Но ничего, Пета – красавица, каких поискать, а уж мастерица! Как ни ходила в деревню одеял на мясо выменять, всегда задумчивая возвращалась. Смотрели ей вслед парни, да подойти боялись. Козуми сестру очень любил, и как бы ему ни хотелось, чтобы она скорее вышла замуж, дурного мужа ей не желал. Зачем Пете трус? А вот кто дурной славы его семьи не побоится, тот пусть ее в жены и берет. Козуми в их семье главный, он ее за такого ни секунды не раздумывая отдаст.
А как отдаст – сразу в горы. Очень уж ему было интересно, что за ними. Словно нарочно, ветер в очередной раз донес до юноши терпкий суховатый запах, источник которого тот безуспешно пытался разыскать в округе, сколько себя помнил. Ничего похожего не нашел и потому сам себе сказал: так пахнет дорога, ведущая в новые земли. Иногда она представлялась ему юной прекрасной женщиной с волосами цвета песчаной отмели и глазами голубыми, как небо в ясный день. Манящая и недоступная, она вставала перед Козуми как живая, стоило ему уловить незнакомый запах. «Буду себе такую жену искать», – решил он.
Но пока о жене думать было рано – о семье надо заботиться. Вот и выходил изо дня в день Козуми на реку рыбачить. Как случилась та история с Лутой, покинули его бабка с дедом деревню да дочь, Чумэни, с собой забрали. Дядьев Козуми и вовсе никогда не видел – не вынесли они позора, прочь ушли, странствовать. Видно, в крови у него была дорога. Все мечтал юноша, что однажды вернется кто-нибудь из них и расскажет о дальних землях, да только не спешили они в родные края. Как их за это осудить?
А бабка с дедом обосновались выше по реке, дом поставили. Дело ведь в чем: не изгоняло их племя, напрямую ни в чем не винило, в деревне появляться не запрещало, да только жизнь там стала невыносима. Однако Чумэни все равно замуж вышла: нашелся среди соплеменников тот, кому до шепотков за спиной дела нет. Так и зажили.
Теперь вот Козуми живет. Бабки с дедом нет давно, и отца уже схоронили, а дом да хозяйство при нем добрые остались.
Нет, не злился на жизнь Козуми. Не понимал ее иногда, устройству удивлялся, но высшие силы всегда находил за что поблагодарить.
…И все же день тот был удивительный, будто весна заблудилась в горах и снова вышла к лесу, на миг потеснив подступающую зиму. С наслаждением подставлял Козуми лицо теплым солнечным лучам, прикрывал глаза и растворялся в журчании реки да в плавном плеске весла. Может, неспроста так леса радуются? Улов особенно добрый предвещают или новость хорошую?
Юноша принялся вытягивать из воды сети, сам себе улыбаясь. Улов и правда вышел недурен…
– Братец!
От неожиданности он чуть не упустил рыбу. Козуми резко обернулся и увидел, что напротив него на берегу стоит Пета. Это само по себе было удивительно, потому что сестра никогда с ним на реку не ходила. Нехорошо кольнуло у него в сердце – не случилось ли чего дома?..
– Пета, маме плохо?
Сестра улыбнулась, криво и неуверенно.
– Не переживай, братец, с мамой все хорошо. Поговорить нам надо. Ты не торопись, я подожду.
Как тут не торопиться! Козуми вернулся к рыбе, а сам подметил, что руки у него подрагивают. Дурное предчувствие охватило юношу, и солнечный день сразу стал казаться не благостью, а насмешкой. Наконец каноэ пристало к берегу, и он смог рассмотреть сестру поближе.
Пета сидела на стволе поваленного дерева и рассеянно ковыряла распустившийся край рубахи. Странным это ему показалось, потому как человека опрятней его сестры было не сыскать. Вот Козуми может целый день по лесам бродить, весь во мху да трухе изгваздаться и на следующий день ту же рубаху надеть, а Пета как пятнышко на подоле заметит, переодеваться бежит.
Он уселся рядом с сестрой. Оба молчали. Не знал еще Козуми, о чем пойдет разговор, а он ему уже не нравился.
– Пета…
– У меня будет ребенок, Козуми.
Вот тебе и мечты о муже для сестры да о странствиях! Ясное дело, соберись Пета замуж, она бы ему не так эту новость сообщила. Он и их-то двоих оставить одних помыслить не мог, а теперь еще и ребенок…
Стыдно стало Козуми: «Вот, оказывается, я какой – в первую очередь о себе переживать начал».
– Сестренка, как же так вышло?
Пета снова улыбнулась, незнакомо и как-то очень взросло. Козуми похолодел.
– Если он тебя…
– Нет, братец, не бойся. Хотя кто знает, может, для вас с мамой так бы и было лучше. Только я сама во всем виновата.
– Что ты говоришь, Пета! Как это «лучше»?
– А так. Меня уже ничто не спасет, а на вас хоть с сочувствием смотрели бы, может, и племя бы нас назад приняло. Да только пустое это, братец, какое уж теперь мне сочувствие. Дурочка у тебя сестра, Козуми: ей жениться пообещали, и она согласилась лечь под первым же кустом…
Юноша в ужасе замахал руками – таких подробностей он знать не желал. Пета звонко рассмеялась.
