– Смешной ты, глядишь печально, как собака. Даже имени его не спросил. Ни тебе пощечин, ни обещания в реке обидчика притопить…
Козуми зарделся и вскочил на ноги.
– Ты хочешь, чтобы я…
– Нет-нет! – Пета схватила его за руки и силой усадила возле себя. Потом бережно обняла и по волосам погладила, как маленького. – Не слушай меня, братик. Это я злюсь от бессилия. На себя злюсь. Я когда шла сюда, думала: закричишь ты на меня, за волосы оттаскаешь, побьешь так, что ни вздохнуть, ни охнуть, и ждала этого, представляешь? Есть такие дела, за которые надо бить. Да только снова ничего у меня не вышло. Расстроила я тебя, Козуми, и мать расстрою. Мало она горя видела, так еще и я у нее дурная уродилась.
Он только вздохнул тяжело: и правда, как мать это перенесет?..
– Хочешь, я ей сам скажу?
Пета покачала головой.
– Не хватало тебе еще за мои дела расплачиваться. Мама на расправу скорая, может, хоть она мне волосы повырывает, нам обеим в утешение.
– Пета…
– Да, братец?
Козуми замялся. Он и вправду не спросил у сестры, кто отец ребенка, хотя по-хорошему с этого и стоило начинать. Редко юноша бывал в их родной деревне, мало знал членов племени, а тех, кого знал… Хорошие были люди, не хотелось ему о них дурное узнавать. Да куда деваться?
– И все же… с кем ты… Кто обещал на тебе жениться?
Она снова улыбнулась, на этот раз печально.
– Сказано было: дурочка твоя сестра. Второй женой вождя хотела стать.
Козуми не нашелся с ответом, так и смотрел на сестру, как у той солнечные блики в волосах плясали да блестели от слез глаза.
Не стала Чумэни таскать дочь за волосы, даже кричать не стала. Только головой покачала печально да из дому вышла, жестом сына остановив: не ходи, мол, за мной. Козуми так и остался стоять в дверях. Смотрел он матери в спину, пока лес ее целиком не поглотил, и удивлялся, какая она маленькая да тоненькая.
Пета легла на кровать, зарылась лицом в одеяло да так и уснула, не выплакавшись. Редко позволяла себе сестра обычные девичьи слабости, вот и в этот раз сдержалась.
Чумэни вернулась на закате. Козуми приготовил рыбу и уже начал было переживать за мать, как заприметил ее выходящей из лесу. Домой Чумэни возвращалась быстрым шагом и высоко держа голову.
Козуми посторонился, уступая ей место на бревне у костра.
– Сегодня лосось хорошо шел, мама.
– Добрый ты рыбак у меня, Козуми. А я поляну с клюквой приметила, завтра надо будет собрать. Пете теперь надо больше настоев пить на ягодах… Как она?
– Спит.
Козуми хотелось спросить у матери, что она теперь будет делать, но горло сдавило.
– Хорошо, что спит. Спать тоже надо.
– Ты очень злишься, мама?
Чумэни чуть помолчала, глядя в огонь.
– Злюсь, не злюсь – что толку? Я к отцу на могилу ходила. Помнишь, клен там лежит поваленный? Уж когда он упал, и не припомню. Деревце поверх него проросло, махонькое совсем, и не поймешь пока, что это. Я и раньше его замечала, да не думала над этим. Видно, отец нас о ребеночке предупредить хотел. Может, мальчика родит на него похожего?..
Козуми пожал плечами. Мальчик – это хорошо. Глядишь, еще удастся попутешествовать: вырастит себе преемника, научит его всему, а сам в дорогу. Хорошо мама придумала.
– А что она без мужа родит… – Чумэни поморщилась и села еще ровнее, будто к копью спиной прижалась. – Невелика беда. Спасибо братцу моему бедовому, в племени о нас и так дурная слава ходит. Хуже думать не станут – некуда хуже. Одеяла на мясо можно и у макка менять: и там, сынок, люди живут и зимою мерзнут. Да и, скажу тебе, случалось, что и в деревне незамужние девки рожали. И не только вождевы дочки, под сказку о погибшем муже из соседнего племени. – Мать коротко и зло ухмыльнулась. Козуми хотел было спросить, о ком она говорит, но не решился ее перебить. – Ничего, никто не умер. Лучше с ребенком и без мужа, чем одной всю жизнь. Может, и хорошо она сделала. Я в ее возрасте уже вас двоих нянчила, а Пета не молодеет.
– А что, если мне поговорить с вождем, мама?
– И что ты ему скажешь, Козуми? Что он с твоей сестрой дурно поступил? Можно подумать, Мэтво и сам этого не знает. Поганый он человек, я хоть в деревне давно уж не живу, а сразу это увидела. Все надеялась, Сикис однажды вождем станет, да рано ушел его дед, Каменный Кулак. Мальчику тогда лет четырнадцать было, какой из него вождь, вот и выбрали старейшины Мэтво; сами, поди, не по разу пожалели.
Для юноши было новостью, что мать надеялась увидеть новым вождем Сикиса, что она вообще интересовалась делами племени. Ему, выросшему вдали от родной деревни, ее жизнь представлялась чем-то бесконечно далеким… И теперь ему стало стыдно. Он и не думал никогда, что совсем другая юность была у его матери, что может тосковать она по людскому обществу. Козуми сгорбился и положил голову Чумэни на плечо.
Мать потрепала его по волосам.
– Ты этих дел не знаешь, но когда отец умер, Сикис нам очень помог. Ты был совсем мальчишка, куда тебе прокормить двух женщин. А он нам еду приносил – не за шерсть и ягоды, а так просто. Отец твой его из лука стрелять учил, вот он и запомнил добро.
– И все же, может быть, Мэтво одумается?
