Котори. Лута повторяет это имя про себя как заведенный. Вот как зовут вождя их врагов. Еще один старый вожак, голову которого он однажды снимет с плеч.
Если квилеты не нападут первыми, придется им защищаться от макка.
Кровь за кровь.
Знают люди племени макка, что Донома убита, знают, что сами на подозрении. Вот убьют одного из них – что решат?
Что мстить им пришли.
Лута жалеет, что нельзя прийти к реке и посидеть у воды, ловя блики солнца на острие прекрасного костяного ножа. Ему нравится играть им на солнце. Представлять, как Лута вспарывает прикрытое дымкой рыжее брюхо и подставляет лицо брызжущему свету. Хотелось бы ему убить солнце.
Но к реке нельзя, не должны его там видеть. Окэнзи трус, да умен. Можно не уважать человека, однако нельзя не брать в расчет его достоинства. Лута уже совершил ошибку.
Что ты наделал, слепой волк, старый вожак? Зачем вышел на одну с Лутой тропу? Почему не пустил вперед пуму или лося?
Луте надо подумать. Он быстро понимает, что убить одного человека недостаточно – сразу поймут, за что месть, да тут же спишут на очередного безумца.
Один убил, другой убил… и будут Котори с Окэнзи зазря гонять друг к другу старейшин. Это все оттого, что они старики. Старые слепые волки.
Лута заслуживает другого противника – молодого да сильного, себе под стать, только где взять такого?
Нет, макка должны решить, что месть – дело рук Окэнзи.
А значит, надо убить двоих, а то и троих. Девушек? Чтобы решили, будто квилеты втридорога купили жизнь Дономы? Или мужчин? Чтобы не сомневались, за что платят?
Девушек убить будет проще, и это Луту останавливает. Не заслужил он слабого противника, а ведьмин нож – легкой добычи.
Лута бродит вдоль границы племен, опасаясь попасться на глаза своим же. Вся деревня оплакивает Доному, не до того им сейчас, но все равно боязно.
А что макка? Если Котори и впрямь держит слово, они должны прочесывать лес, охотиться на чужака.
Лута улыбается. Чужак поймает их первым.
Едва заслышав голоса, он сжимает в руке нож, уже уверенный – тот все сделает сам.
И не ошибается.
Противников у него было не двое и не трое, а четверо. Лута смотрит на изувеченные тела: израненные руки, вспоротые животы. У одного отрезана голова. Он находит ее в паре шагов от себя и пристально смотрит в лицо. Совсем мальчишка, и хорошо – за него точно найдется кому отомстить.
Лута бережно пристраивает костяной нож на пояс. Пора уходить. Одна беда – рубашку уже не отмыть, сжечь ее придется.
Хорошая у Луты рубашка, жаль потраченного труда. Мастерила ее мать вечерами, глаза подслеповатые напрягала. Славно он обагрил ткань кровью, аж рука тяжестью налилась. Добрую они с матерью проделали работу, как ее в костер?
Но придется. Иначе ничего у Луты опять не выйдет.
Не ошибся он насчет Котори: не стал вождь макка попусту гонять старейшин. Прислал юношу со сломанной стрелой.
Брата того мальчишки.
Долго смотрит Окэнзи на стрелу, под ноги ему брошенную. Человека чужого племени и не слушает будто. Наконец говорит:
– Не посылал я людей в ваши земли, без спросу моего они туда пришли. А значит, все равно в случившемся есть моя вина: хорошего вождя племя слушает. Жаль мне твоего брата, всех воинов ваших жаль. И станет еще жальче, когда мы из кровной мести друг другу глотки резать начнем. Я вождь, и я виноват. Веди меня к Котори, а людей моих не трогайте.
– Предвидел наш вождь такой ответ и велел передать: твои люди ответят за то, что сделали, сам ты ему не нужен. Не хочешь допустить кровопролития – выдай виновников, мы сами решим их судьбу. Времени подумать тебе – до восхода.
Лута ликует. Рад бы Окэнзи казнить виновных – своими ли руками, вождя ли Котори, Каменному Кулаку дела нет, – да только откуда взять их?
Вот и вождь его крепко задумался. Велел созвать старейшин, привести людей из соседних деревень. Разрешил оставить только старух с кормящими матерями да детей, в пору юношества не вошедших.
Собрал Окэнзи свое племя перед костром. Смотрят на него люди, дышать боятся.
Наконец вождь нарушает молчание:
– Услышьте меня все. Я обращаюсь к каждому, кто считает себя принадлежащим к народу квилетов. Забудьте ссоры и простите недругов, потому что грозит нам гибель от общего врага. Развяжет Котори войну, бессмысленную и кровавую. Я знаю, вы славные воины, а потому унесете с собой много врагов. Но и люди племени макка умеют стрелять из луков и метать копья. Не будет у нас мирной подготовки к зиме, только горе, слезы и могилы. Я верю, что смерть Дономы должна быть отомщена, и допускаю, что человек, пришедший на землю макка, тоже в это верил, вот и решил по-своему. И это вселяет в меня надежду – значит, он хотел блага для племени.
Окэнзи морщится чуть заметно. Не поймешь, то ли и впрямь исказила его лицо усмешка, то ли огонь тень косую отбросил.
