– Вождь очень разгневался на вас с сестрой. Не могу знать, правдивы ли твои обвинения, но никто в племени не сомневается, что он Пету оговорил зазря. Что бы ты о нас ни думал, Козуми, зла вам никто не желает. Если бы я полагал, что действия Мэтво по отношению к вам справедливы, этого разговора бы не было.
Козуми впервые улыбнулся: внук Каменного Кулака нравился ему все больше.
– Я благодарен тебе за откровенность, Сикис.
Тот кивнул и после секундной борьбы с самим собой продолжил:
– Вождь приказал нам поставить сети на реке так, чтобы лосось не мог пройти дальше деревни. Он растянул их на кольях, вкопал колья в глиняное дно и обложил камнями. Сети стоят надежно, и как бы ни сочувствовали вам мои соплеменники, подрубить их никто не даст.
Козуми не нашелся с ответом.
– И он еще припоминал мне безумного Луту! Сикис, вы же понимаете, чем это грозит деревне? Что, если рыба вообще уйдет?
– Мэтво обещал снять сети сразу после рождения ребенка.
– Или после того, как моя ослабевшая сестра умрет родами?
Сикис тяжело вздохнул.
– Думаю, на это и весь расчет. Все племя это понимает.
– И ничего не делает? Ладно, мы для вас звери бешеные, но ведь это же ваш вождь! Что, если он так же распорядится жизнью кого-то из племени, твоей например?
Козуми посмотрел на Сикиса едва ли не с ужасом. Не укладывалось у него в голове, что можно потакать таким приказам – и вверять свою жизнь в руки такому человеку.
– Моей он уже вволю нараспоряжался, – Сикис невесело засмеялся. – Как ты думаешь, отчего именно меня направили к вам гонцом? Почему поставили нести дозор вдоль реки?
Юноша хотел было пожать плечами, а потом вспомнил недавний разговор с матерью, в котором впервые прозвучало имя Сикиса.
– Потому что многие хотят, чтобы следующим вождем стал ты?
– Вот видишь, Козуми, ты и в деревне-то толком не бываешь, а до тебя слухи дошли. Если старейшины решат снять с Мэтво обязанности вождя из-за того, что он с вами сделал, я окажусь его первый подельник.
– Так зачем же ты согласился?
Сикис покачал головой.
– Потому что пока еще он мой вождь, которому я клялся в верности, и слово свое я сдержу. Возвращайся домой, к сетям я тебя не подпущу.
На том и простились. Уже луна на убыль пошла, а Козуми домой идти и не думал. Не материнских вопросов он страшился, а в толк не мог взять, отчего Сикис, человек неглупый и незлой, слушается приказов Мэтво. Что это за долг такой, что убийству потакать позволяет? А старейшины? Получается, они только и ждут смерти Петы, чтобы избавиться от неугодного человека, которого сами же избрали?
Не мог юноша уложить этого в голове. Правду сказал Маконс – по своей воле его семья покинула племя, да только Козуми, выходит, уже родился изгнанником. Не понять ему этой жизни и не принять…
…и никуда от нее не деться.
Рассвет он встретил возле реки. Выхватил шерстяное одеяло, которое хранил от дождя под перевернутым каноэ, расстелил его на берегу на том месте, где когда-то ждала его Пета с печальной вестью, уселся поверх одеяла и на воду уставился. Где-то позади него вставало солнце. Лес приник к земле длинными тенями, а вода в реке притихла в ожидании нового дня.
Козуми и сам не понял, как задремал. Вырвал его из сна негромкий, но отчетливый всплеск.
Первым, что увидел юноша, был нарезающий круги по воде лосось. Сам не зная отчего, он сразу понял, что именно его отпустил вчера.
Здравствуй, несостоявшийся ужин.
Козуми подошел к воде и опустился перед рыбой на корточки.
– Ты, как и я, остался без племени, да? Тяжело сейчас твоим собратьям. Не с нами одними вождь дурно поступил. Вас больше, а толку? Оба-то мы в сетях.
Лосось снова замер к нему боком, косясь на него серебристым глазом.
– А знаешь, что было бы хорошо? Если бы вся эта рыба Мэтво поперек горла встала.
Стоило ему произнести эти слова, как лосось подплыл к Козуми и замер у самой кромки воды, теперь глядя на него в упор. Юноша протянул руку и осторожно вынул его из воды. Тот, вопреки обыкновению, не стал биться и хлестать хвостом, а только рот распахивал от удушья.
Козуми уставился в блеклые холодные рыбьи глаза, прямо в огромные черные зрачки. Окруженные прозрачной радужкой, они напоминали темные камешки на дне прозрачной горной реки.
Никто не учил юношу обращаться к духам – давно прошли времена, когда при каждом племени жил шаман. Мать его и вовсе в них не верила, в колдовство только, но и оно, по ее словам, добра людям не приносило. Козуми вырос человеком, твердо стоящим на земле, для которого магия и чудеса существовали лишь в отцовских сказках.
Никогда он не сможет себе объяснить того, что случилось в тот день у реки. Как, посмотрев в глаза позволившей себя поймать рыбе, он понял, что нужно делать? С чего решил, что это сработает?..
Да только опустил Козуми лосося обратно в реку и пошел к дому. Мать при виде него раскрыла рот, но так ничего и не сказала. Поцеловал ее Козуми в щеку, взял копье, нож да туесок из кедровой коры – в него нить с иглою кинул.
С тем и ушел, слова никому не сказав.
