Налетел тут ветер и задул костер, будто на щепку тлеющую дунул. Погрузились горы во тьму, засмеялся великий шаман:
– Поговорили, и будет, сам я больше ничего не знаю.
Потрясенным покинул шамана вождь. Не знал он, какая мысль страшила его сильнее – о чудище морском или о дочери, которая, потеряв двух подружек, все равно в объятия того бросилась.
Делать нечего, созвал Ахана старейшин, и стали они думать, как морского змея от своих земель отвадить. Костры на побережье днем и ночью поддерживать – этак лес скоро кончится. Бесполезно врага отпугивать – напугать его надо, боль ему причинить, показать, что волки главные в этих землях.
Долго думал Ахана, пока не признал наконец свое бессилие. И тогда подошла к костру его старшая дочь, Амэдэхи, и сказала, глядя отцу в глаза, что готова пойти к реке и стать для змея приманкой. Ведь если все так, как сказал шаман, не сразу он на нее бросится. Будет время у квилетов подготовить для Апотамкина ловушку.
И слышать об этом не хотел Ахана, потому как понимал: права Амэдэхи, не выманить иначе зверя. Придется отправить к нему девушку, а какую – то вождю решать. Кроме Амэдэхи, никто больше не вызвался, а отправить на погибель чужую дочь… Не смог бы взять такой грех на душу Ахана.
Амэдэхи хорошо знала отца и очень его любила. Понимала храбрая девушка, что нет у племени другого выхода.
Не обманул вождя шаман: ясным был новый день. Готовились квилеты, ждали. Прощались с Амэдэхи, и мысли не допуская, что вырвется она из лап змея. А с рассветом девушка отправилась к реке. Одна, как и было задумано.
Всю ночь пролежала она без сна, думая о сестре и о змее. Страшно ей было, но любопытно: неужто так хорош собой Апотамкин, что ради него и отца с матерью можно забыть, и кровь пролитую простить?..
Села Амэдэхи на берегу, ноги в воду опустила, притворилась, сети заранее заготовленные принялась расплетать, как вдруг слышит – зовет ее кто-то по имени.
Подняла она глаза да чуть с берега не упала. Стоял перед ней в воде самый прекрасный юноша, какой и в мечтах не пригрезится. Глаза у него были точно янтарь, морем омытый, лицо будто искусный мастер из кости вырезал. Протягивал он к ней руки, звал к себе.
Поднимался от реки туман студеный, а он говорил, что вода теплая, и Амэдэхи верила. Жива была в памяти страшная судьба сестры, а он любовь свою предлагал – и нестерпимо хотелось ей согласиться.
Засмотрелась Амэдэхи, как блестит вода у него на плечах, с рыжих волос стекая, и поняла: то не кожа его мерцает, а чешуйки редкие поверх нее блестят.
