– Все правда: она котлеты всем делала. Фрадкина Розалия Ильинична. Работала секретарем-машинисткой. Умерла в Москве в возрасте 100 лет.
– Розалия Ильинична где жила-то физически?
– Со мной. Чверткина она, урожденная Чверткина. Ну она умерла… В 96-м году. Она уже лет 6–8 жила у дяди Яши.
– А вот про дядю Яшу вообще ничего в энциклопедии нету. То есть она жила с тобой до какого-то момента…
– Всю жизнь жила.
– То есть она и Ольгу знала?
– Здрасьте, она ее учила готовить.
– А, то есть она была такой бабушкой, которая тобой занималась? Ты вообще бабушкин сын-то или родительский? Вот кто тебя растил, когда ты ребенком был?
– Мама.
– Она разве сидела с тобой?
– Ну, до 14-ти, а потом все, пиздец, я уже сам себя растил. Ну, бабушка меня не растила, мы с ней вместе жили. Я ее сам в какой-то степени растил.
– Она реально до 100 лет дожила?
– Да. На 101-м скончалась. Я в 86-м году ее… ну как сказать? Спас, считай.
– ???
– Ну она заболела. А я был в Крыму. Ее в больницу папа положил. Не могли ее вылечить от воспаления легких. И закололи ей всю жопу так, что у нее все там в синяках было, в пролежнях. Два с половиной месяца. У нее просто было воспаление легких. Они лечили какой-то хуйней ее. Папа мне телеграмму прислал, что типа «бабушка еще чуть-чуть и ку-ку, давай возвращайся…».
– А ты с Ольгой там был? С детьми?
– Да, конечно. Я вернулся.
– А Ольгу оставил?
– Нет, все вернулись, прилетели. Это было там два дня. Пошел в больницу. Врач вдруг меня видит – у меня ж другая фамилия, извините. А он мой поклонник. И доктор говорит: «Это что же, ваша бабушка? Чего у нее другая фамилия?» Я говорю: «Блин, а почему у нас должна быть одна фамилия?» Она – Фрадкина. Но я-то Градский. Я спрашиваю: «А чем вы лечите?» Он говорит: «Вот так-то, так-то…» Я говорю: «И чего?» «Ну вот, температуру не можем сбить». Я звоню папе. Он говорит: «Сань, ну давай с квартирой чего-то будем делать. Переоформлять». Я говорю: «А чего переоформлять?» «Ну, вот, бабушка ку-ку уже, видимо». Там как бы уже все решили, договорились, конец ей. Но она действительно в отключке была. Ей закололи все, что можно было заколоть. И температура не уходит. И она лежит, и вроде и не умирает, но и не выздоравливает.
– В сознании при этом?
– Да. Но плохо ей, стонала. Иду к врачу. Он уже бздит, типа, как быть-то? Но сделать ничего не может, как я понял. А вечером звонит отец, говорит: «Слушай, у нас тут на работе одна женщина вылечила своего 90-летнего папу таким вот каким-то лекарством. Потому что есть антибиотики сильные, которые лечат, но пожилым людям нормально. Называется “Клафоран”». Я еду опять к врачу. Говорю: «Вы такое знаете лекарство “Клафоран”?» Он говорит: «Знаю». Я запомнил все о нем. Я говорю: «А оно есть у вас?» «Да что вы?! Это дефицит-хуецид, дорогая хуйня». Всего 100 рублей стоят 20 ампул. «У нас таких денег нет. Вот колем ей “Амидопирин”, хуйню, поэтому не действует». Они колют, и не действует. Я звоню Боре Кочерову, такой у меня был друг, мы с ним в Алуште тусовались в лагере партийном. А он зав. начальника аптекоуправления города Москвы. Говорю: «Боря, мне нужен “Клафоран” срочно». Он говорит: «Щас». В трех аптеках: в одной 6 ампул, в другой – 2 и еще две в третьей аптеке.
– По сусекам? Проблема в том, что это дорого или нет нихуя?
– И дорого, и нет. Все сразу. Ну, СССР, епта. Я купил этот «Клафоран». А чего мне 100 рублей? Я полторы тыщи в день получал. Из-за каких-то ста рублей человек мог отправиться на тот свет. Ей стали колоть, и через пять дней она домой пошла. И пятнадцать лет она еще прожила после этого. Да. А могла бы вообще и еще протянуть. Ее брат, тоже в возрасте, решил себя обследовать.
– Это который брат? Имя забыл.
– Яков Ильич. Пошел в больницу. А меня не было – я был в Италии. Ну, не совсем в Италии, а у нас круиз был, я – посреди моря. И она осталась одна. И папа говорит: «Давай, у меня поживи несколько дней, пока Яша там в больнице будет».
– А у него – это где?
– На Кленовом бульваре. Кленовый бульвар это где Автозаводская… Недалеко от Ленинского. А она как среагировала – перемена места, не свои кастрюли, и все. Пять дней, и ее нет. День-два, она перестала уже сопротивляться. И все. И я посреди моря нахожусь. Самое веселое – телефонов же нет никаких. А утром мы с космонавтом Леоновым идем к капитану завтракать. Где-то в 8 часов. И сижу я, Оля (Ольга Семеновна Градская-Фартышева, жена гения. –
– Сколько же сыну твоему лет было?
– 14.
– Ребенок еще.
– Да. А я вырваться не могу.
– Оттуда же не приедешь. Там же виз не было.
