Эфир был прямой, и поэтому моей задачей было возвращать Александра Борисовича в русло разговора, напоминая о том, что сегодня не простой день, а «датский». Я отчетливо понимал, какое негодование цоевских фанатов вызовут уверенные реплики Градского. То есть просто на грани приличия приходилось все время перебивать собеседника.
Я воспроизведу здесь финал нашего неровного диалога с полным осознанием того факта, что монолог Градского был бы лучше.
– Твой тезис, Александр, что платят хорошо тем, кто хорошо играет и хорошо поет?
– Да. Так оно и получилось. Ну, так оно и вышло. Все, кто был интересен, им стали платить.
– Ну, вот Цой зарабатывал все-таки больше, чем ты, вот в тот период.
– Что ты, смеешься, что ли?
– Ну, конечно.
– Да перестань. Перестань, не смеши меня.
– Разве нет?
– Больше меня только Высоцкий зарабатывал. Ну, не надо. Не надо вот придумывать. Сейчас придумывается колоссальное количество историй. У него было два или три великих концерта. Понимаешь, удивительных. И по приему публики, и по драйву, и по заработку. И вот человек на взлете вдруг уходит из жизни. Понимаешь, это жутко, ужасно, это просто отвратительно, понимаешь, просто у нас это все трагедийная ситуация. Ну, кто знает, кем он был бы сейчас?
– Ты можешь его представить на корпоративах, Виктора Цоя?
– Почему нет?
– Ты считаешь, он мог бы вписаться в эти дела?
– А какая разница? Ты делаешь свою музыку. Ты делаешь свое искусство. Ты его делаешь вне зависимости от того, где ты находишься. Это не имеет значения. Настоящий профессиональный человек делает так. Это однозначно.
– Но с Цоем было четкое ощущение, что он проводник из космоса.
– Да это ваши такие штуки, медийные штуки. Ну, давай я тебе объясню в двух словах, что происходит. Вот ты же знаешь эту историю, когда его горячие поклонники пишут «Цой жив», да. На стенках и везде. Почему они это пишут? Потому что им нужен живой герой. И именно Виктор Цой для них живой, потому что он живой герой. А почему его сейчас со страшной силой раскручивают средства массовой информации?
– Так где же его раскручивают? Ну, о чем ты говоришь?
– Ты просто посмотри телевизор. Ты просто не смотришь телевизор.
– Сегодня 50 лет, сегодня да.
– Да нет, постоянно его раскручивают в СМИ, все. Как героя настоящего…
– Я не соглашусь.
– …Но только мертвого. Женя, мертвый герой удобен начальству для того, чтобы чем больше ты поднимаешь мертвого героя, тем меньше в глазах общества живые герои, разные. Не важно, в музыке или в поэзии. Тем они меньше. Потому что живого героя всегда можно упрекнуть в величии мертвого героя. А поклонникам Виктора как раз нужен живой Цой, поющий, общающийся и так далее. Поэтому это и есть вот это вот противоречие дикое между тем, как из Вити лепят какой-то, бронзовую хренотень, чуть ли не памятник собираются установить в то время, когда нет памятника Мусоргскому, нет памятника, извини, Рахманинову.
– Вот здесь вот извини. Я помню, как Анатолий Лысенко говорил Володе Мукусеву, что Льва Толстого знают 50 миллионов в стране, а тебя, Володя Мукусев, знают 170 миллионов.
– И что?
– При чем здесь Мусоргский? Мусоргского знают гораздо меньшее количество людей, чем Цоя. И Мусоргского 15-летние не поют.
– А почему?
– Ну, я на этот вопрос не могу ответить.
– Потому что средства массовой информации…
– Да я тебя умоляю. 70 лет коммунисты навязывали стране субкультуру творческой интеллигенции. У нас по Центральному каналу только и был Мусоргский, Чайковский и классика, а люди пели Высоцкого, Градского, «Машину Времени». Потом пели Бутусова, Шевчука, Цоя…
– Могу сказать на это очень просто. Смотри. Есть вещи, которые нужны многим людям. Почему они нужны многим людям, почему многим людям интересен Виктор или Цой, Виктор Цой и почему интересен Макаревич, там, или даже иногда я. Потому что это более современная форма донесения музыки и стихов до человека.
– То есть ты считаешь, что дело именно в форме, подаче, а не в месседже, который есть у Цоя?
– Нет, конечно, в форме. Это более демократичная форма. Она не требует специального музыкального, или поэтического, или какого-то другого образования. Она прямо доходит до людей. Это прямой месседж, как ты говоришь, да. Есть более сложный месседж. Для того чтобы понять, по-настоящему оценить серьезную музыку, серьезную большую поэзию, нужно иметь образование. Для этого это образование человек должен где-то получить. Если он образование в школе или в институте настоящего не получает, да, у него есть какие-то, ну, простые вот такие рецепторы, которыми он воспринимает искреннюю, жесткую, ритмичную, активную музыку и стихи.
– Очень многие делают такую музыку, поют, но при этом Цоя…
