Разведывательные донесения о выброске десанта были получены за короткий срок. С мест основных стоянок надо было уходить немедленно. О точности приземления противника можно сказать, что усилившийся ветер отнес парашютистов на полтора километра от основного лагеря, это немного, и, если бы не своевременная информация, если бы не отлаженная система действий боевых подразделений. бой пришлось бы вести практически внутри собственного штаба, будучи отрезанными от резервных сил еще и отрядами карателей.
Весь личный состав буквально за минуты был разбит на небольшие отряды, которым надлежало горными и лесными тропами выходить из «мешка». Квашнин, будучи специалистом по диверсионным вопросам, вместе со своим югославским товарищем возглавил одну из групп, в которую попал и Рандольф Черчилль.
Отряды разделились, каждый двинулся своим маршрутом, стараясь оторваться от преследователей и не попасть в засады. Шли только по ночам, а с рассветом скрывались и проводили разведку. Так продолжалось несколько дней. на протяжении которых удалось уйти в безопасный отрыв.
Но, как оказалось, германские специалисты тоже не дремали. Они сделали все, чтобы загнать группу Квашнина в «мышеловку». Уходя от прямых столкновений, группа была вынуждена отступить в горы. Ситуация казалась безвыходной: с трех сторон наступали карательные отряды, а с четвертой скалы обрывались так круто, что спуститься без специального снаряжения мало бы кто рискнул. Но рискнуть пришлось — разведка, проведенная вечером, принесла малоутешительные результаты: единственный способ спастись — уйти вниз, в долину.
Группа разбилась на связки и после короткого инструктажа начала опасный спуск. Константин страховал Рандольфа Черчилля, который, как обычно, находился «под градусом». Перед самым спуском в англичанине проснулось желание… распевать песни. На замечания он не реагировал. К тому же в подпитии Рандольф мог сорваться вниз, увлекая за собой Квашнина и еще одного партизана из связки. Понятно было, что руководство германских коммандос знало о нахождении в группе сына английского премьера и старалось любыми способами заполучить его. И тогда Квашнин принял единственно правильное решение — внезапно саданул Рандольфа под дых и уже бесчувственного стал спускать на веревках вниз.
Несколько напряженных часов в полной темноте — и группа наконец оказалась внизу. Выставленные посты карателей удалось ликвидировать без особых потерь. К рассвету группа вышла в безопасный район, где ее уже ждало подкрепление.
Представители военных миссий распрощались перед расставанием. Протрезвевший Рандольф не держал на Константина обиду, они в последний раз пожали друг другу руки и расстались навсегда. Вот так советский разведчик Квашнин достаточно необычным способом спас жизнь Рандольфа Черчилля, сына премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля.
Война продолжалась, и талантливый ученик Якова Серебрянского и Павла Судоплатова продолжил свой путь.
После войны — преподавание в Школе особого назначения (ШОН), которая сейчас известна как Академия внешней разведки, руководство любимой кафедрой оперативной техники, созданной в прямом смысле своими руками, научная работа — все это наполняло активную жизнь «моего любимого подрывника-диверсанта», как часто любил называть Квашнина П. А. Судоплатов. В 1967 году он вышел в отставку и работал в родном МЭИС инженером научно-исследовательской лаборатории радиовещания. Энергия и ум этого человека воплотились в тысячах студентов, адъюнктах, слушателях, аспирантах и ученых гражданских вузов, которые понесут в будущие поколения частицу той, теперь уже классической школы.
P. S.
«Р. S. Эта аббревиатура обозначает: все, что хотелось сказать, уже сказано, но хорошо бы еще что-то добавить, пусть это и не имеет никакого отношения к теме. Так сказать — последнее слово…
Мне часто задают ставший уже банальным вопрос: вот если бы была возможность повторить все с самого начала, что бы вы выбрали — тревожную, тяжелую, бедную жизнь прошлого или обещанную светлую, богатую, даже роскошную жизнь ближайшего будущего? Я бы выбрал ту, которую прожил.
Я был удовлетворен работой, потому что она была нужна нашей стране, нашему народу, грядущим поколениям. Неважно, как это пытаются оценить теперь, — важно, что я сам так ощущал, верил в это и верю по сей день. Все, что имелось, создавалось и планировалось создать, было наше, а значит, и мое, и этого ощущения было вполне достаточно… Я гордился тем новым, громадным и красивым, что создавалось в стране. Разве этого недостаточно для ощущения полноты жизни? Нелегкий быт и многое другое становилось второстепенным, мелким, преходящим.
Я не могу и не вправе говорить за всех, но полагаю, что мое восприятие жизни, а по существу — мировоззрение, не отличается от мировоззрения большинства моих современников, от мировоззрения нашего поколения. И как бы ни старались новые строители «светлого будущего» переоценить наше прошлое время, нашу историю — ничего уже изменить они не могут.
