— Что предпринято? — резко спросил Ясуока. — Труп лейтенанта доставлен?
— Были отправлены люди, но обнаружены лишь следы гусениц, лошадиных копыт... и
отпечатки человеческих ног. Тело лейтенанта Шиноды не найдено.
— Хотите сказать, что лейтенант Шинода попал в плен?
— Мы считаем, что лейтенант Шинода совершил самоубийство, — отчетливо произнес
Такешита. — Его тело похищено врагами.
— Бессмыслица! Нелепица! — Генерал Ясуока всплеснул руками и выпустил изо рта
густое облако табачного дыма. — Черт знает что такое творится! Офицер-танкист убит на
лошади!..
43. Пропавший взвод
— Я намерен начать наступление немедленно, — объявил генерал-лейтенант Ясуока. —
Мы ударим по противнику не утром 3 июля, а сегодня же вечером. Это дезориентирует
русских, а мы успешно форсируем реку и таким образом выполним нашу основную
задачу.
Пехотный командир, полковник Ямагато, едва держался на ногах. Переход был
изматывающим, и полковник опирался на меч, как на трость.
— Мы уверены, что противник отступает, — продолжал Ясуока.
Майор Ногучи морщился: он считал, что разведданные о противнике недостаточны для
таких решительных действий, да еще ночных.
Позиции русских были отмечены на карте масштаба 1:100 000 весьма приблизительно.
Эти пометки взяты с фотографий двух-, а то и трехдневной давности. Приблизительно две
дивизии противника развернуты к югу от Номонгана и на обоих берегах Халхин-Гола.
(Приблизительно!)
Воздушная разведка докладывала о большом количестве машин. Каких машин?
Грузовики или танки? Чем вообще сейчас заняты русские?
На правом берегу красноармейцы соорудили три рубежа обороны. И что?.. Что там
происходит?
Какая чертовски неудобная война, думал Ногучи. Здесь не Китай. Нет никакого мирного
населения, которому можно было бы задать пару-тройку вопросов. Местные всегда что-
нибудь да знают.
Хорошо бы захватить пленных и допросить. Но и это не удалось. Ногучи жаждал
информации «из первых рук» — как жаждет воды умирающий в пустыне. Увы.
Пару дней назад усиленная японская пехотная рота семь часов двигалась в направлении
Халхин-Гола — и ни одного русского не обнаружила. Через пару дней попытку повторили
— и опять ничего.
А у Ногучи складывалось впечатление, что русские вовсе не отходят. Напротив —
усиливают позиции на правом берегу.
И высшее командование постоянно давит: «Атаковать! Атаковать! Атаковать!
Форсировать Халхин-Гол, атаковать русских!»
Обсуждению не подлежит. Так велели высшие.
Подчиненным остается лишь одно: понять — как выполнить невыполнимое.
Ясуоке были подчинены не только танки, но и пехота, и артиллерия. Одно лишь плохо:
эти части никогда не вели совместных боевых действий. Они вообще плохо знают друг
друга. Их соединили в сводный отряд десять дней назад.
— Что же нам остается? — вслух проговорил Ногучи. — Только одно: как и всегда,
полагаться на боевой дух японского воина.
Адъютант принес яблочного вина. Высшие офицеры выпили и пожелали друг другу
удачи.
* * *
Командир четвертого танкового полка майор Огата приказал раздать консервированные
мандарины и пиво.
— Что ж, друзья, — говорил он, посмеиваясь, — нам сильно повезло! Труп пехотинца
суют в очень дешевый белый деревянный ящик! Но если мы, танкисты, сегодня умрем,
наши замечательные гробы обойдутся в сто тысяч йен каждый. Что тут сказать?
Определенно, наша судьба куда лучше судьбы простого пехотинца!
Кругом раздался смех. Огата умел поднять настроение своими шутками!
Танки выстроились ромбом. Было около шести часов вечера.
Каждый танк имел личное имя. В зависимости от взвода это были имена гор, рек и «всего,
что летает в небе» — «Хаябуса» («Сокол»), «Хирю» («Летящий дракон»), «Фубуки»
(«Снежная буря»). Красный круг восходящего солнца украшал обе стороны башни — этот
знак хорошо виден в бинокль, но был достаточно мал для того, чтобы стать мишенью.
Вперед, вперед!
Близился час последнего участия танков в «Номонганском сражении».
— Я не помню такого ужасающего огня у русских, — признал полковник Ямагато в
разговоре с майором Ногучи.
Ногучи нагнал его вечером, когда уже темнело, с приказом — продолжать наступление.
— Мои люди измучены, — сказал Ямагато. — В Китае мы не сталкивались ни с чем
подобным. Все едва держатся на ногах. Если мы пройдем еще немного, то присоединимся
к небожителям.
— Где лошади? Где припасы? — спросил Ногучи.
— Все уничтожено. Когда «Советы» открыли огонь, солдаты привязали лошадей и
бросили рядом свои вещевые мешки, пайки, палатки. «Советы» били на слишком
большую дистанцию...
— Командование предполагало, полковник, что ваши пехотинцы будут атаковать во
взаимодействии с танками Йошимару.
— Когда тело перестает повиноваться, — ответил Ямагато, — разум ничего не может с
этим поделать.
— Послушайте, полковник, — Ногучи заговорил грозным, устрашающим тоном, —
двадцать минут назад японский самолет сбросил для штаба тубус с новыми сведениями о
противнике. Русские отступают на запад. Мы должны преследовать их, преследовать!
