Впрочем, и садом-то единственную аллею, обсаженную чахлыми деревьями, назвать можно было с большой натяжкой. По причине большой удаленности от центра столицы он был запущен и мало посещаем. Одну Ольгу тетушка, разумеется, никуда не отпускала, и та целыми днями читала ей вслух, а по утрам пыталась разгадывать тетушкины сны — такие же сумбурные и пустые, как у оставшейся в имении под Тверью маман.
Визитеров у тетушки тоже практически не было, за исключением дряхлого сослуживца давно скончавшегося супруга. Да и тот приходил только по большим праздникам, неизменно жаловался на дороговизну жизни, воровство прислуги и упадок нравов нынешнего поколения.
Постоянным гостем в доме был доктор, за которым тетушка посылала прислугу не реже, чем раз в неделю. Доктор был тоже стареньким, основную практику давно потерял по причине собственного склероза и пользовал лишь нескольких старых пациентов, не доверяющих «всем этим нигилистам» моложе пятидесяти лет и не желающих платить за визит больше рубля. Впрочем, скуповатая тетушка частенько ухитрялась сэкономить и этот несчастный рубль, частенько заявляя склеротическому доктору, что в прошлый раз-де она по его же просьбе выдала ему аванс. Старичок же всякий раз смущался, долго извинялся и жаловался на «анафемское беспамятство», и спешил поскорее откланяться. Попав в такую ситуацию впервые, Ольга Дитятева смутилась от нахального тетушкиного заявления об авансе едва ли не больше самого доктора.
— Как же так, тетушка? — Еле дождавшись его ухода, Ольга пробовала восстановить справедливость. — Как же так? Вы же в прошлый раз изволили дать Семену Михалычу всего семьдесят копеек, я хорошо помню! А вы, должно, запямятовали…
— Ничего, не обеднеет твой Семен Михалыч, — ворчала тетушка, упрятывая сэкономленный рубль в ветхий ридикюль. — Он всю жизнь меня пользует. Посчитай-ка, сколько он от щедрот моих поимел за сорок с лишним годков! То-то же! Молода еще мне указывать! Ты бы лучше родителям своим написала, чтобы на содержание твое присылали, хотя бы пять рублей в месяц.
Робкие попытки Ольги напомнить тетушке о том, что та регулярно получает от ее родителей денежные письма, успеха не имела. Девушку тут же обвинили и в отсутствии уважения к благодетельнице, и в дерзости — в общем, все кончилось обоюдными слезами. Сцены эти повторялись с тоскливой регулярностью, и в конце концов Дитятева дала себе зарок не лезть более в денежные дела.
Через полгода, отчаявшись от такой беспросветной «столичной» жизни, Ольга написала родителям о том, что хочет вернуться в родное имение — а в ответ неожиданно пришло письмо отца с известием о скоропостижной кончине Ольгиной матери. Денег на дорогу отец не прислал, да и намерению дочери вернуться явно не обрадовался. Наоборот — ссылаясь на запутанные денежные дела и многочисленные тяжбы с кредиторами, отец велел Ольге с возвращением повременить.
Еще через полгода Ольга получила от отца новое письмо, из которого узнала, что те же стесненные денежные обстоятельства вынудили Дитятева-старшего, не взирая на его скорбь по горячо любимой усопшей супруге, заключить новый брак с соседской помещицей. И что новообретенная супруга очень больна, нервна и раздражительна, и он боится, что Ольга, в случае возвращения, не сойдется с ней характерами.
Ольга была в полном отчаянии, и просто не знала, что ей делать дальше. Тетушка ворчала, брюзжала, жаловалась на безденежье и бессовестных нахлебников, совершенно забывая о том, что Ольга в ее доме и так живет практически на положении прислуги. Подает, приносит, вытирает пыль, выколачивает перины — но, в отличие от прислуги, жалованья за свои хлопоты не получает.
Бежать от тетушки? При всей дикости этой мысли она всё чаще и чаще мечтала о том, как однажды выйдет из опостылевшего особняка и никогда туда не вернется. Но куда идти? И на какие средства жить? Своих денег у Ольги никогда не было, если не считать золотого полуимпериала, который маман при расставании тайком сунула дочери «на счастье».
Конец мучениям Ольги неожиданно положила сама тетушка. Заглянув как-то утром в ее спальню, Ольга обнаружила старушку мертвой. Пославши за доктором, тем же старичком Семеном Михалычем, девушка в ожидании его прихода чуть с ума не сошла, совершенно не представляя себе — что надобно, собственно говоря, делать в таких случаях? И весьма при этом сомневаясь в организаторских способностях самого старичка. К счастью, услыхав от прибежавшей к нему перепуганной кухарки о кончине тетушки, доктор захватил с собой кстати случившегося у него в гостях племянника.
